ДЖУЛИАН ЛЕННОН:СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ СЛОВАМИ.

Выдержки из Express Newspapers LTD
(Из выпуска №3 Instant Karma! за апрель/май 1982)


«В первый раз, когда я встретил Йоко, я не испытал ничего, кроме испуга... Никто никогда не говорил мне, что папа будет разводиться с мамой. А оказалось, что ещё сегодня он был рядом, а завтра его уже не будет. Каждую пятницу управляемый шофером автомобиль забирал меня и вёз к папе в Аскот. Там я и встретился в первый раз с Йоко. Эта женщина так разительно отличалась от моей мамы, Синтии, во взглядах и во всём остальном. Она носила очень короткую черную юбку, черные сапоги почти до бедра, черную рубашку, черную гибкую шляпу, картину завершали длинные тёмные волосы... Мне её представили просто как Йоко. Я не знал, как мне себя с ней вести. Я думаю, что я боялся ее. Но она обняла меня и, в конечном счете, своим детским умом я так или иначе сообразил, что если я хочу дальше общаться со своим папой, мне придётся полюбить её. Только годы спустя я начал понимать их отношения и внезапно перестал видеть в ней «сверхъестественную леди».
«...Медленно (хотя, если честно, не очень-то охотно) я, наконец, стал понимать те сверхъестественные отношения, которые существовали между папой и Йоко. Эти отношения были настолько интенсивны — полное разделение всего, почти на грани телепатии. Йоко — жёсткая женщина. Она чрезвычайно интеллектуальна и имеет удивительную деловую хватку. Она на самом деле стала деловыми глазами, ушами и умом папы. Он консультировался с нею во всем. Я поражался, наблюдая их — настолько она могла читать его мысли. Они настолько подходили друг другу, что становилось даже не по себе. Это невозможно объяснить, это надо видеть. Вот сидят они вместе, и Йоко, кажется, знает, что папа собирается сказать, прежде, чем он даже открыл рот».
«Она (Йоко) оставалась любящей по отношению ко мне, даже после того, как их сын, Шон, родился. Правда, сначала я мучился. У них появился их общий сын. А мне там будет место? Но каждый раз, когда я приходил, папа относился ко мне чудесно, и Йоко всегда оставалась любящей по отношению ко мне».
«Даже когда речь шла о деловых вопросах, Йоко консультировалась со своим медиумом или гадалкой на картах. Если Джон и Йоко обсуждали что-нибудь, хоть в середине ночи, и им надо было принять решение, то она звала своих парапсихологов. Папа был склонен следовать этим советам — за исключением одного раза. Когда Йоко сказала ему не выходить из дома в тот день, который стал днем его смерти, он настаивал на том, что надо заканчивать работу над новым альбомом. И так и не вернулся».
«Когда папа был убит, я сначала не чувствовал ничего, кроме отупения, и только плакал в течение долгого времени. Я тогда полетел в Нью-Йорк, но Йоко отказывалась видеться со мной в течение трех дней. Я был так расстроен, я не мог понять, что же случалось. Единственное, что тогда поддерживало мой дух — воспоминание о том странном разговоре, который произошёл у меня с папой приблизительно за год до его смерти. Он был убежден, что единственная причина, по которой он может не дожить до старости — это ядерная война. Но он сказал, что если с ним что-то случится, он пошлёт мне знак, что с ним теперь всё хорошо. Он сказал, что по комнате будет летать пёрышко. После его смерти я ждал этого знака. Каждый раз, когда я один в комнате, то оглядываюсь, ища перо. Сначала я думал, что испугаюсь, но теперь уверен, что почувствую только радость, если действительно увижу это».
(Примечание издателя ИК: ИК располагает выдержками из интервью, которое Йоко дала Daily Star и Sunday Mirror в декабре 1981, и она отрицает, что отказывалась видеть Джулиана в течение трех дней. Цитата из интервью Йоко: «... Это полностью не соответствует правде. Я ждала его приезда, чтобы он мог увидеть папу до кремации. И я встретилась с ним, как только он приехал — этому есть много свидетелей».)
«...Внезапно папа ушёл, а мы с мамой переехали в намного меньший дом. И затем я жил в Аскоте по выходным, которые я проводил с папой и его новой любовью, Йоко. Тому, как я относился к ним, помогало то, как они ко мне относились. Мне дарили невероятно дорогие игрушки. Меня оставляли в комнате, полной миниатюрных телевизоров и магнитофонов. Это была мечта любого маленького мальчика. Что-то постоянно происходило. Однажды папа построил что-то вроде белого навеса на острове посреди озера, на фундаменте дома. Он купил эти небольшие белые лодки, которые переправляли нас через озеро. Мы трое одевались в белое и проводили день там. Это было немного сумасшествие, но такое замечательное».
«Были времена, когда быть сыном Джона Леннона было очень трудно. Старшеклассники пытались бить меня по голове за то, что я сын Битла, а другие заставляли меня играть на гитаре, а потом дразнили меня, что я играю ужасно. Меня мучил вопрос, увижу ли я когда-либо своего отца снова, и мама неожиданно позвонила ему. Это послужило началом вереницы удивительных путешествий в Штаты и я испытал жизнь, которая была на расстоянии миллион миль от моей собственной. Это было настоящее волшебство. Я мог говорить с папой, словно мы никогда не расставались, и я почувствовал себя намного ближе к нему. Он вернулся в мою жизнь, а ко мне вернулось желание понравиться ему».
«Во время одного из таких посещений папа попробовал предложить мне наркотики — а мне было всего 12. Мы сидели в квартире, когда он вдруг достал из кармана маленькую коробочку. Он начал скручивать сигарету и сказал, что он собирается курить кое-что, что заставит его почувствовать себя добрее и лучше. И спросил, курил ли я когда-либо сигарету, и когда я сказал, что нет, он передал «косяк» мне. Я отказался, но он не догадался о причине. У меня в воображении сохранилась яркая картина с того времени, когда мне было примерно года 3-4. Мама, папа, и я тогда ещё жили вместе в Вейбридже. Мама поехала к своей матери в Эшер, и оставила меня на попечении папы. Я блуждал по комнате, полной людей. Я почувствовал этот странный запах, и шесть-семь человек в полной прострации валялись на полу, передавая друг другу сигарету. Только через несколько лет, когда папа снова закурил косяк в квартире в Нью-Йорке, я понял, что это был запах «травы».
Я полагаю, многие люди считают, что это отвратительно — курить «косяк», да ещё и предлагать его 12-летнему сыну, но я предпочитаю думать об этом как о своего рода испытании. Он хотел видеть мою реакцию или, возможно, он думал, если наркотики будут лишены для меня загадочности и недоступности, я не буду иметь к ним большого интереса. В любом случае, это сработало. Я попробовал «траву» дважды, и со мной абсолютно ничего не произошло. Я не люблю наркотики. Я не верю, что нельзя справляться со своими проблемами или подавленным состоянием, не прибегая к коим-то средствам. То же самое с алкоголем. Я — почти непьющий».
«Было много написано о Йоко, обо мне и о деньгах. Возможно, это было испытанием. Папа, наверное, думал, что, если бы я внезапно стал хозяином миллионов фунтов, я опустил бы руки и не пробовал бы достичь чего-либо со своей жизни. Йоко сказала, что я стану походить на испорченного и надоедливого ребенка. Я не согласен с этим. Она говорит, что она дала мне многое — музыкальное оборудование и деньги, но это неверно. Несмотря на все это, я хотел бы увидеть ее снова. Это правда, я не могу прекратить отношения с Йоко. Несмотря на пререкания по поводу завещания и всё остальное, она является моей связью с папой. Они с папой повлияли и на мои отношения с девушками. Я мечтаю о таких же отношениях, которые были у них. О ком-то, кто может быть так же близок мне. О ком-то, с кем я могу быть по-настоящему непринужденным».