Комментарии на сайте

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 7 марта 2019 в 13:07

Последний триумф ВНИИРПА им.Попова.

Речь пойдет об одной из последних внушительных разработок отечественных колонкостроителей, которая, в связи со сменой ГОСТов и разными производствами, получила множество названий. Эта акустическая система наиболее известная как Корвет” 75АС-001, также именовалась “Кливер” 75АС-001”, “Корвет” 150АС-001”, “Кливер” 150AC-001”, “Korvet 300”. Но с названиями разберемся немного позже.
Для начала хотим отметить, что, по утверждениям большинства современников этих колонок, с которыми нам довелось общаться, да и просто людей, хорошо разбирающихся в акустических системах, - эта разработка ВНИИРПА им. Попова стала лучшей АС в СССР. Итак, под катом - традиционные для этого цикла описания возможностей советских инженеров и условий, в которых они работали, а также краткий обзор того, что им удалось создать, т. е. “Корвет” 75 АС-001.

Разработка в условиях перестройки, гласности и плюрализма.
Можно сказать, что приснопамятные “перестройка”, “гласность” и всё, что там было в комплекте с ними после 1985-го года, некоторое время позитивно отражалось на разработке советской аудиотехники. Так в Союзе появилось больше западной аппаратуры, больше литературы с загнивающего Запада, к мнениям классово чуждых инженеров стали чаще прислушиваться.
Плоды либерализации не заставили себя долго ждать. В конце 1986-го года группой инженеров ВНИИРПА им. Попова была начата разработка акустической системы, с невиданными для того времени характеристиками.
По утвержденному техзаданию - это должна была быть АС с высоким уровнем чувствительности, способностью выдерживать значения кратковременной мощности более 250 Вт, обладать эффективной защитой от перегрузок.
Кроме того, сверху, узнав о столь перспективной и амбициозной разработке, спустили задачу подготовить АС к штурму забугорных прилавков. Ибо, после усилителя “Бриг” и электрофона “Корвет” (к коим ещё Лихницкий руку приложил) у советского HI-FI не было весомых побед за ржавеющим железным занавесом.
Для реализации настолько амбициозной задачи были собраны лучшие специалисты ВНИИРПА им. Попова. Моделирование и определение оптимальных параметров громкоговорителей и разделительных фильтров впервые проводилось на компьютерах.
Учитывая необходимость в экспортном варианте, были задействованы все возможные ресурсы, включены все механизмы, благодаря чему образцы новой АС были готовы к испытаниям меньше чем за 2 года, что можно считать Стахановским результатом для советского колонкостроения.

Первый блин комом.
Несмотря на “зеленый свет”, первый прототип, который был почти запущен в крупную серию, провалил последние испытания. Не многие знают о том, что в первом варианте АС планировалось 2 фазоинвертора.
Неправильный акустический расчет этих фазоинверторов приводил к появлению выраженных и крайне нежелательных резонансных мод, которые не лучшим образом вели себя со сложным музыкальным сигналом.
Этот недостаток стал критическим для того, чтобы не пустить колонки в массовое производство. Интересно, что паспорта на новую продукцию уже напечатали. Картинка, любезно опубликованная ldsound.ru, свидетельствует о том, что на ранней версии документации было размещено изображение колонок с двумя фазоинверторами.



Недостатки с расчетом фазоинвертора быстро устранили и в том же году представили на испытания прототип, который впоследствии стал серийным образцом. “Канонический” фазоинвертор этой акустики был спроектирован с диаметром трубы 75 мм, длиной 91 мм, что обеспечивало настройку на 36 Гц.



Конструкция, особенности и технические характеристики.
План по созданию конкурентоспособной на западном рынке советской акустики был не просто выполнен, в реалиях перестроечного ”совка” казалось невозможным появление таких колонок. В то время технические решения, использованные в 75АС-001, использовались преимущественно в „high end” сегменте.
Акустика получила лучшие, из производившихся в то время в Союзе, динамики НЧ -100ГДН-3, среднечастотные - 30ГДС-1 и купольные твитеры -10ГДВ-4. Для 1988-го года это было новое поколение громкоговорителей, которые смогли обеспечить чувствительность 91 дБ(Вт/м), сравнимую с лучшими образцами японской и европейской акустики того времени.
Был существенно увеличен частотный диапазон, колонки смоли воспроизводить НЧ-спектр, начиная с 25 Гц, а твиттеры вообще выходили за пределы частотного восприятия и могли излучать ультразвук на частоте 25 000 Гц.
Неравномерность АЧХ не превышала -3 дБ, искажения во всем спектре частот и во всём диапазоне рабочей долговременной мощности находились в пределах 1% (вероятно, были меньше, но точность измерения не позволяла этого определить). Удивительным для советской акустики стала высокая равномерность ФЧХ, достигнутая благодаря удачной конструкции фильтров.
Для полноценного представления об устройстве предлагаем оценить технические характеристики:
•Диапазон воспроизводимых частот: 25 (-19 дБ) – 25000 Гц;
•Неравномерность АЧХ в диапазоне 100 – 8000 Гц: ±3 дБ;
•Чувствительность: 91 дБ;
•Характеристическая чувствительность: 0,73 Па/Вт;
•Номинальное электрическое сопротивление: 8 Ом;
•Минимальное значение полного электрического сопротивления: 6,4 Ом;
•Предельная шумовая мощность: 100 Вт;
•Предельная долговременная мощность: 150 Вт;
•Предельная кратковременная мощность: 300 Вт;
•Масса: 30 кг;
•Габариты (ШхВхГ): 38,6х71х34 см.
Ещё одной характерной особенностью стал оптимальный, достаточный для динамиков объем корпуса и применение эффективного демпфирующего материала АТМ-1 из штапельных супертонких стеклянных волокон. Это позволило при оптимальном демпфировании обеспечить выразительное, “глубокое” воспроизведение НЧ.
Впервые в советской АС использовался навесной монтаж на картонном основании. В конструкции фильтра использовались катушки с воздушным сердечником с проводом достаточного сечения. Также применялись металлобумажные конденсаторы МБГО оптимальной емкости, для которых были характерны небольшие потери и незначительные искажения. С точки зрения звука, по мнению одного из авторитетных авторов портала “схем нет”, самой вредной штукой стала система защиты. Учитывая назначение устройства, особенности его применения и внушительную мощность, его антиперегрузочные лимиттеры оказались лишними.
А насколько они вредны для звука, люди, разбирающиеся в схемотехнике и электроакустике, могут сделать вывод по приведенной ниже схеме.
Также многие утверждают, что существенный вред звуку наносят несоразмерной длины кабели, которые применялись для того, чтобы использовать акустику не в бытовых, а в т. н. полупрофессиональных условиях (корпоративные сборища, школьные дискотеки и т.п.).

Серийное производство.
От системы сложно убежать, особенно от советской. Можно найти талантливых инженеров, закупить для изучения образцы забугорной техники, обеспечить разработчиков “зеленым светом” на получение дефицитных приборов и материалов в тихом омуте плановой экономики, открыть все бюрократические “замки” “фомкой” административного ресурса”, но где-нибудь прочная регрессивная система все равно подложит свинью.
В данном случае такой свиньёй стало серийное производство. Там, где не смог сэкономить беспощадный советский рационализатор, где не халтурил советский инженер, куда не сунул свой вездесущий нос советский руководитель, и не приплёл идеологию комсорг, “спасла” жилистая рука пролетария.
Новая акустика пошла в серию с названиями “Корвет“ и “Кливер“. Её серийным выпуском озадачили флагман производства советского HI-FI “Океанприбор“ (в Питере) - “Корвет” и завод “Красный Луч“ (в г.Красный Луч) - ”Кливер”, на котором по совместительству изготавливали динамики для этой акустики.



Первой проблемой серии стало моментальная замена высококачественного демпфирующего АТМ-1 (зачем-то очень нужного рабочим этого предприятия) на банальную вату. Причем хорошо, если ваты закладывалось адекватное количество.
Второй проблемой стали производственные “рацухи” начала 90-х, которые в основном касались “Океанприбора” (на это в своих воспоминаниях жаловался ещё А.М. Лихницкий). Сначала сделали проще рецептуру многокомпонентного компаунда, которым пропитывали диффузоры СЧ-драйверов 30ГДС-1. Потом исключили “за ненадобностью” внутреннюю виброизоляцию корпуса АС.
Несколько по иному обстояло дело с экспортным вариантом акустики, который конструктивно не отличался от своего собрата для внутреннего рынка. При этом воровали на его производстве, судя по сохранившимся экземплярам, вероятно меньше.




Эпилог.
Массовый серийный выпуск последнего внушительного достижения в советском HI-FI продолжался до 1992-го года, после этого объемы производства резко упали, а потом и вовсе прекратились. На наш взгляд, история этой АС, как и прочих серьезных разработок в области аппаратуры высокой верности воспроизведения, демонстрирует способности советских инженеров, качество их образования и квалификации.
0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 6 марта 2019 в 12:25

Высший класс.

Акционерное общество «Научно-производственное предприятие „Исток“» имени А. И. Шокина (АО «НПП „Исток“» им. Шокина, ранее называлось НИИ-160, НИИ электровакуумной техники, НИИ «Исток», НПО «Исток», ГНПП «Исток», ФГУП «НПП „Исток“») - российское предприятие по разработке и изготовлению СВЧ - приборов. Основано в 1943 году. Находится в подмосковном городе Фрязино.

Гражданская продукция.

Выпуск бытовой аппаратуры.
С 1978 г. «Исток» в течении ряда лет выпускал катушечные магнитофоны высшего класса, в которых использовались новейшие достижения технологий, освоенных на предприятии.
Бытовой магнитофон-приставка «Электроника-004» получил широкое распространение благодаря отличным параметрам, удовлетворяющим профессиональным требованиям звукозаписи и воспроизведению.
Катушечные аппараты с высокопрочными ферритовыми монокристаллическими головками и электронной системой управления рассчитаны на интенсивную эксплуатацию в течении длительного времени. Технические характеристики магнитофонов на то время превышали отечественные аналоги и не уступали магнитофонам ведущих зарубежных фирм. Объем выпуска составил около 11 тыс. штук.
На базе бытового катушечного магнитофона-приставки «Электроника-004» в ПТК-7 был разработан многоканальный регистратор оперативной диспетчерской связи «Электроника-004Д». Регистратор предназначен для записи переговоров диспетчерских служб – на станции скорой медицинской помощи, в пожарной охране, милиции, МСЧ. Регистратор позволял вести одновременную запись телефонных переговоров, запись радио-переговоров, фиксировать время каждого вызова.

Опытный завод.
НПК-12.

В апреле 1977 г. В НПО «Исток» была создана лаборатория № 50 (начальник лаборатории - Н.А. Трещиков ) для организации выпуска товаров народного потребления. Генеральный директор С.И. Ребров выбрал сложное техническое направление по созданию магнитофонов высшего класса. Надо отметить, что тогда у нас в стране в массовом количестве выпускались магнитофоны только второго и третьего класса.
За основу была взята лабораторная разработка ЦНИИ «Циклон» Электроника ТА1-002 в основном скопированная с магнитофона швейцарской фирмы «Revox».

«Revox»

В то время для разработки и массового серийного выпуска магнитофонов на «Истоке» не было ни инженерных кадров, ни производственной базы, ни опыта работы. Была сделана ставка на творческую молодежь, на ее энтузиазм и стремление к новому.
В июле 1980 г. новую производственную организацию НПК -12 возглавил В.П. Калугин - начальником производства, начальником цеха № 7 был назначен 36-ти летний А.В. Кустов и начальником разрабатывающего отдела – главным конструктором – 37-ми летний Ю.Б. Соколов. В кратчайшие сроки были созданы функциональные службы НПК -12. Их также возглавили молодые специалисты. Так, конструкторское бюро – В.И. Котов и Ю.П. Спиридонов, схемотехническую лабораторию – В.Н. Куковинец и Н.Г. Малеваный; технологическое бюро – Е.И. Станев и Н.В. Голант; лабораторию магнитных головок – Ю.Е. Демин; бюро стандартизации – Ю.А. Воронин.
Параллельно создавались производственные участки.
Участок производства печатных плат создавали С.И. Щеглов и А.А. Иванова; участок сборки и настройки плат – М.П. Цикунова и Т.А. Максимкина; участок настройки блоков- А.В. Зюкин и Ю.С. Межаков; участок комплексной настройки – И.М. Хусаинов и Б.А. Гершликович; участок химии – А.И. Гончеренко и Т.Г. павликова; производственно-распределительное бюро – В.И. Алексеенков и В.М. Сипливый; участок изготовления головок – З.Г. Прохорцева; технологическое бюро – А.Г. ильин и А.В. Саломатин; планово-экономическое бюро – Г.П. Тырышкина и Т.Ю. Кауфман.
Группе механика во главе с В.И. Черваковым и В.Д. Кутилиным приходилось проявлять чудеса изобретательности и небывалого энтузиазма, чтобы в кратчайшие сроки выполнить огромный объем пуско-наладочных работ.
Все это создавалось в жатые сроки. На выделенных площадях в корпусах № 13 и № 24 одновременно проходил демонтаж старого оборудования, и тут же устанавливалось новое по всей необходимой технологической цепочке.
Разработка шла под непосредственным контролем Сергея Ивановича Реброва, а организатором производства магнитофона-приставки был директор завода «Рений» И.М. Панас. За неполные 3 года впервые на «Истоке2 было создано серийное радиотехническое производство с численностью более 600 человек.
В последующие 10 лет НПК-12 выпустило около 11 тыс. магнитофонов-приставок высшего класса и примерно столько же комплектов электронных блоков для предприятий-смежников. Кировское электромашиностроительное производственное объединение им. Лепсе выпускало под торговой маркой «Олимп» модель «Электроника ТА-1 003», а НПО «Тантал» в Саратове и НПО «Октава» в Киеве выпускали модификацию магнитофона – модель «Электроника 004».





Страна отметила достижения НПО «Исток», наградив в 1983 г. магнитофон «Электроника -004С» золотой медалью ВДНХ, а в 1986 г. модель «Электроника -007» была удостоена золотой медали Лейпцигской ярмарки.




На рубеже 80 -90-х гг. спрос на магнитофоны-приставки высшего класса упал, объемы производства резко сократились. На спасение НПК-12 был поставлен сначала блестящий производственник Винник Илья Миронович, а после его ухода талантливый научный разработчик Воскобойник Михаил Филиппович, но эти кадровые изменения ситуацию не спасли.
Разработка магнитофонов-приставок «высшего класса» на предприятии прекратила свое существование.
В 1988 г. была предпринята попытка совместно с фирмой Matsushita Electric (Япония) организовать сборочное производство цветных видеокамер Panasonic NV-MC20. Было закуплено 500 комплектов укрупненных блоков, из них было собрано 492 видеокамеры. Но мы в то время не представляли себе, в какой степени наша страна отстала как в технологическом, так и в организационном плане. В итоге проект не состоялся.
Цех № 7 во главе с А.В. Кустовым пытался выжить в этой ситуации. На базе магнитофона «Электроника-004» был разработан 2-х, 4-х, а затем и 8-ми канальный регистратор диспетчерских переговоров «Электроника-004Д» для круглосуточной записи речевой информации для МВД, скорой помощи, энергетиков, диспетчерских и аэродромных служб. В связи с появлением нового поколения записывающих электронных устройств, молодые инженеры цеха разработали на базе персонального компьютера 32-х канальный регистратор аудио и видео информации « Электроника -007Д».
По сравнению с записью на магнитной ленте запись на жесткий диск имела ряд неоспоримых преимуществ, как по длительности непрерывной записи речевой информации, так и по увеличение числа регистрируемых каналов. Кроме того, появилась возможность вести запись видео информации одновременно с нескольких видеокамер. Выпуск этой аппаратуры явился хорошим экономическим подспорьем ПТК-7.



Смотрим: https://www.youtube.com/watch?v=GSyl8N5VeuM#t=197.067277
0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 6 марта 2019 в 10:26

У истоков отечественного Hi-Fi. В сторону «СТАЛКЕРА».


По Петербургу поползли слухи:


1. Лихницкому удалось сделать „Бриг" прежде всего из-за своей некомпетентности, он просто не знал, что в наших условиях подобная „Бригу" техника в принципе непригодна для серийного производства;
2. Лихницкий не сам придумал „Бриг”, а украл схему усилителя „Маранц”;
3. Лихницкий не участвовал в разработке „Брига”, а был учителем создавшего его трудового коллектива, то есть „стоял у истоков”. Слухи распространялись свидетелями, очевидцами и сторонними наблюдателями. Читателю самому придется решать, какая из этих версий правильная.

Мой старый усилитель звучал ярко, открыто и энергично. „Бриг” же явно проигрывал ему. Я лихорадочно искал объяснение случившемуся, но не находил. Прослушивание у М. Юдковского поразило меня, как молния. Стройные концепции связи объективных параметров и качества звучания рухнули в один миг, и червь сомнения снова ожил во мне - как оказалось, надолго.
Слава „Брига” тем не менее, росла. В первый день его продажи в Гостином дворе с утра выстроилась очередь из уважаемых в городе людей. К обеду в ней началось волнение: выяснилось, что „Бриги” „ушли” с завода утром и до сих пор еще не прибыли. Порядок в очереди устанавливал лично В. Зуев. Позже узнали и причину задержки: шофер, который вез с завода „Бриги”, по дороге часика на три заехал к своей хорошей знакомой...
Космонавты, чиновники самого высокого ранга, в том числе из ЦК КПСС, обращались тогда с просьбой „устроить” им „Бриг”. Выпрашивали „Бриги” и некоторые руководители отраслевого главного управления, хотя в период создания усилителя душили его как могли.
Захотел иметь „Бриг” уже известный читателю Л. Горшков. Операция по установке усилителя в его кабинет была поручена мне. Все происходило почти как в повести Гоголя „Ночь перед Рождеством”: черная „спецволга” ждала меня у Минсудпрома. Когда я устроился в ней с тщательно проверенным и аккуратно упакованным „Бригом”, машина рванула и на страшной скорости вылетела на Калининский проспект. Мы мчались прямо по разделительной полосе. Издали замечавшие нас работники ГАИ открывали зеленый свет и, стоя навытяжку, отдавали честь. Не успел я опомниться, как мы влетели в Кремль и остановились у здания Верховного Совета. Поднимаясь вместе с сопровождающим в просторном лифте (кстати, царских времен), я с любопытством разглядывал окружавших меня дам неопределенного возраста в седых париках, с отпечатком революционного прошлого и коммунистического настоящего на лицах. Горшкова на месте не оказалось, и его любезные секретарши посоветовали мне сходить пока в столовую.
Столовая, как и везде в то время, была на самообслуживании. Помню, как группа кремлевских завсегдатаев в серых костюмах с яркими расписными (жостовскими) подносами образовала небольшую очередь за закусками (первое и второе блюда там развозили по столикам дамы средних лет в седых париках). Откушав салата из крабов, щей с белыми грибами и телятиной, телячьих отбивных и клубники - все это за один рубль, - я заглянул в находившееся по соседству кафе. Кроме кофе и богатого ассортимента пирожных я заметил там аккуратно сложенные за прилавком ряды банок с консервированной севрюгой и тресковой печенью. Такого упустить нельзя, подумал я. Быстро поднявшись в кабинет, я снял с привезенного мною „Брига” толстый полиэтиленовый мешок и вернулся в кафе. Ряды консервов продолжали стоять, и мне даже показалось, что никто не обращает на них внимания. С невозмутимым видом я попросил у дамы в седом парике, устремившей на меня из-за прилавка пронзительный взгляд, сорок банок консервов. Дама молча и почти мгновенно обслужила меня. С тяжелой ношей я вернулся в кабинет и только успел соединить „Бриг” с акустическими системами и нажать на кнопку „сеть”, как появился слегка прихрамывающий Горшков. Он подошел, ткнул в „Бриг” палкой и спросил: „Работает?” - „Да”, - ответил я. Аудиенция и, как я понял, моя миссия закончились.
Из Спасских ворот Кремля я выходил, торжественно неся перед собой мешок с рыбными консервами. Минуя один за другим многочисленные посты охраны, я опасался, что меня кто-нибудь остановит, но этого не произошло.
Кажется, тем же вечером я оказался дома у Свиридова. Встретил он меня по-барски. На столе стояла большая тарелка с черной икрой до краев и воткнутой в середину ложкой. Его молодая жена суетилась вокруг, резала тоненькие хлебцы и сушила их в тостере. В конце сдобренного изысканным фуршетом разговора Свиридов, как истинный патриот нашего общего дела, решил продемонстрировать, как у него звучит „Бриг”. Он включил усилитель, и тут из него вылетели (я бы даже сказал, выстрелили) две кнопки. Чертыхаясь, мы ползали по полу, пытаясь извлечь кнопки из-под дивана.

***
Стоило появиться „Бригу”, как невесть откуда взялась целая армия его рационализаторов. Многие вполне уважаемые специалисты по усилителям предлагали в журналах свои варианты его улучшения. В связи с этим мне вспомнился забавный эпизод. Один высокопоставленный чин из КГБ (не буду называть, кто) позвонил по кремлевской „вертушке” в мою коммунальную квартиру с требованием, чтобы я сообщил ему обо всех возможных переделках схемы, которые способны улучшить „Бриг”. Он был так настойчив, что прислал из Москвы своего ординарца (в чине полковника) забрать „выправленную” моей рукой схему „Брига”. Я передал ему схему, ради шутки поставив в правом верхнем углу гриф „секретно”.
Однако не все было так безоблачно. В сентябре 1976 года В. Громковскому, генеральному директору „Океанприбора”, пришла телеграмма: фирмой „Comix” из партии отправленных во Францию усилителей забраковано тридцать штук, из-за чего сам президент фирмы мсье Жак Менделовичи приезжает в Москву. Меня, как предполагаемого виновника случившегося, вместе с заместителем главного инженера по производству „Брига” немедленно сажают в самолет и отправляют на встречу с президентом. Эта встреча состоялась в Министерстве внешней торговли.

У истоков отечественного супер Hi-Fi стояли неизвестные стране сотрудники моего сектора (слева направо): В. Ефремов, Н. Власова, И. Смиронова, Г. Кузмина, я, М. Чистяков, М. Александров. Фотография сделана в апреле 1978 года, на Ленинском субботнике по уборке мусора на территории Каменного острова (сзади дача знаменитого инженера Гарина, который с помощью изобретенного им гиперболоида хотел, как и мы, покорить мир).

Оказалось, что усилители забракованы в первую очередь из-за отпечатков пальцев, оставленных упаковщицами на корпусах; кроме того, у некоторых экземпляров вылетели кнопки. Из разговора с президентом я узнал, что усилитель „Бриг” ему очень нравится и что он с нетерпением ждет от нас еще чего-нибудь новенького. Я рассказал ему об особенностях подготавливаемого к выпуску проигрывателя „Корвет 003”. Президент мгновенно среагировал, заявив, что тонарм с демпфером-шаром - это „бомба” на рынке hi-fi, а вот прямоприводной двигатель мало кого удивит. В конце беседы президент стал еще любезнее и даже пригласил меня в Париж в свою торговую фирму, чтобы я смог понаблюдать за предторговым ремонтом усилителей. Я, разумеется, согласился. Мы очень дружелюбно распрощались. В тот же день мне позвонили из другого отдела Министерства внешней торговли и сообщили, что там для нас давно лежит золотая медаль, присужденная усилителю „Бриг” на Лейпцигской ярмарке. В тот же день я успел забрать медаль и выехать в Ленинград. Таким образом, может быть по чистой случайности, на родное предприятие я вернулся не на щите, как предполагалось, а со щитом.
Громковский обрадовался, что все обошлось благополучно, и предложил устроить торжественное вручение мне привезенной медали на общем собрании коллектива объединения. На этом собрании он сказал примерно следующее: „Десять минут назад с нарочным из Лейпцига нам прислали золотую медаль с дипломом, которая получена (далее читает из диплома) за высокий научно-технический уровень и выдающееся качество изделия „Бриг” (пауза). Прошу подняться на сцену виновника этого события”.

Я встал, однако вместе со мной поднялась А. Каляева. Перед тем как взобраться по узкой лестнице на сцену, я, ничего не подозревая, пропустил, как и полагается, даму вперед. Каляева решительно направилась к Громковскому, вынула из его рук медаль и начала читать перед микрофоном заранее подготовленный доклад об успехах трудового коллектива, создавшего „Бриг”. Громковский недоумевающе смотрит на меня и спрашивает вполголоса: „Где же вы - главный конструктор?” А я, как перепутавший мизансцены плохой актер, застыл в неподвижности посреди сцены... Этот инцидент, а также другие, последовавшие за ним, включая отказ Каляевой командировать меня в Париж, внесли разлад в наши с ней отношения и в итоге стали причиной моего ухода из „Морфизприбора” в августе 1977 года.
„Ничего, - успокаивала себя и свое окружение Каляева, - были бы кости, а мясо нарастет”. Затем, скорее всего в сердцах, потребовала, чтобы я „сдал все новые идеи, касающиеся тематики отдела, по акту”. Идеи я не сдал, может быть, поэтому „Корвет” „не сдается” вот уже двадцать лет. Главная не переданная мною идея состояла в том, что усилитель - далеко не самое простое звено аудиосистемы, что в нем, как домовой, живет неуловимый ингредиент X, который портит звучание. Крушение своей веры в объективные параметры я хранил тогда в глубокой тайне. Помню, примерно за год до моего ухода от Каляевой я собрал в отдельной комнате самые чувствительные приборы фирм „Брюль и Кьер” и „Хьюлет Паккард” и, уединившись, искал в „Бриге”, как алхимик, загадочный ингредиент X. Тогда я его не обнаружил, хотя мелких ошибок в схеме наскреб немало. После их исправления гармонические искажения в усилителе удалось снизить примерно в десять раз. Но, даже улучшенный таким образом, „Бриг” звучал намного хуже моего старого усилителя, сделанного с помощью лишь паяльника и тестера.
Почему же, спросит читатель, я не догадался устроить сравнительное прослушивание раньше, то есть до начала серийного производства „Брига”? Наверное, в то время мне казалось несолидным сравнивать изготовленный в лабораторных условиях образец с домашним „самопалом”. Единственный же достойный внимания усилитель, который имелся в лаборатории, - „Marantz 1200” - к тому времени уже был сожжен. И все-таки главной причиной, по которой я не провел вовремя сравнительного прослушивания, была моя вера в технические параметры, без которой, кстати, „Бриг” мог и не появиться на свет.

***
„Наконец-то доставившая всем столько хлопот и огорчений фирма „Корвет” протянет ноги”, - так, мне кажется, подумал главный инженер ВНИИРПА им. А. С. Попова
Б. Семенов, когда в сентябре 1977 года принимал меня на работу. Я был назначен начальником научно-исследовательского сектора усилителей и электрофонов. На этом месте я должен был контролировать и направлять в „нужную” сторону проектирование этой техники в масштабах всей страны.
Первое впечатление от моего рабочего места во ВНИИРПА было удручающим. Годами не мытые окна, свисающая из углов паутина. Сквозь щели между допотопными и пропыленными приборами, как через амбразуры, меня неприязненно разглядывали жалкие и помятые личности, как выяснилось - мои подчиненные. По-видимому, весь из себя аккуратный, в чистой рубашке и фирменном галстуке, я казался им белой вороной. Беглое знакомство с деятельностью моего и других подразделений усугубило первое впечатление. Я понял, что мне здесь придется нелегко.
Работы было действительно много. На лестничной площадке у двери моего сектора все время стояла очередь из представителей заводов. Опытные образцы будущих усилителей и электрофонов, а также документация к ним были свалены кучами на полу. Стоял в этой очереди и президент не родившейся еще фирмы „LAMM Audio” Володя Шушурин со своим новоиспеченным усилителем „Амфитон”.
Справиться со всем тем, что тогда свалилось на мою голову, было сложно, поэтому я не выискивал в рассматриваемых проектах запятых, а обращал внимание на принципиальные вопросы. Правда и то, что, не заметив серьезных ошибок, я тогда „пропустил” первую проведенную Каляевой и ее коллективом модернизацию усилителя „Бриг”, после которой его надежность (по данным ремонтных мастерских) снизилась примерно в десять раз. Именно в то время я узнал, что первоначальная схема „Брига” была мною украдена у „Маранца". Я сразу же предложил сообщившему мне эту новость сотруднику три бутылки коньяка за ксерокопию оригинала украденной мною схемы. Однако тот, несмотря на пристрастие к спиртному, схему так и не представил.
И все же многие из проходивших через меня проектов я „зарубил”. В основном это были квадрофонические усилители. Мои неосторожные, подчас слишком решительные действия вызывали недовольство у старых сотрудников института. Наверное, поэтому в адрес руководства ВНИИРПА поступил донос, составленный одним из работников моего сектора. В нем утверждалось, что я враг народа, что приношу стране вред, препятствуя передовым начинаниям советской промышленности, и т. п. Семенов вызвал меня к себе, дал почитать эту бумагу (подписанную, кстати, еще и парторгом), затем молча при мне порвал ее и выбросил в мусорное ведро. Жаловались на меня и руководители заводов - разумеется, прямо в министерство - мол, я не даю им внедрять квадрофонию. Курировавшие тематику нашего института чиновники из министерства Ю. Тарасов и С. Кудрявцев приезжали, чтобы „разобраться” со мной, а я внушал им (и, как оказалось, успешно), что матричная квадрофония - это просто „бред”, а дискретная - из-за технических трудностей записи и сохранения в канавке грампластинки одновременно четырех звуковых сигналов - не имеет
будущего. В 1977 году это было пророчество, благодаря которому похороны квадрофонии в СССР удалось организовать без отставания от Запада.
Кстати, произнося „похоронные речи”, я никогда не использовал ярлык „не серийно-пригодно”. На собственном опыте я убедился, что этой фразой прикрывалось нежелание заводов делать что-то новое. Моему поколению разработчиков хорошо известно, что, даже если предлагался безупречно отработанный по схеме и конструкции опытный образец, завод-изготовитель все равно старался доказать, что изделие „внедрить” (какое слово!) нельзя.
Созданную у нас „науку” о серийной пригодности я считаю продуктом чисто советского мышления. С ее помощью прикрывалась „черная дыра” - громадные пробелы и отставание от развитых стран в области промышленных технологий. Здесь, мне кажется, виновата даже не советская власть. „Черная дыра” образовалась, прежде всего, из-за того, что мы, русские, сопротивляемся последовательному мышлению, проще сказать - ленимся делать скучную работу, то есть разбивать процесс на тщательно выверенные и строго следующие друг за другом операции. Именно поэтому я предлагаю считать символом отечественных технологий скрещенные топор и кувалду.
Ради справедливости нужно сказать, что многие инженерные проекты, которые в те времена осуществлялись во ВНИИРПА, были неосознанной, а чаще сознательной липой.
Идеи таких проектов спускались сверху. Обычно они исходили от какого-нибудь министерского чиновника, побывавшего за границей и ухватившего там что-нибудь новенькое. Команды: „Повторить то-то и то-то” - поступали регулярно. Институт не сопротивлялся никогда, отвечая: „Будет сделано”. Наиболее привлекательными для исполнения оказались разного рода первоапрельские шутки, помещенные в зарубежных научных журналах. Так, институт всерьез взялся разрабатывать кристаллический полупроводниковый громкоговоритель размером с булавочную головку и диапазоном эффективно воспроизводимых частот 20-20 000 Гц, цифровой микрофон, цифровой громкоговоритель и, конечно, головку звукоснимателя, которая, как таракан, должна была бегать вдоль канавки неподвижной грампластинки и передавать по радио считываемую информацию.
Для тех, кому трудно вообразить, что такое цифровой громкоговоритель, опишу его принцип подробно. Представьте себе систему, которая включает 16 головок громкоговорителей (по числу используемых разрядов цифрового кода). В процессе звуковоспроизведения каждая головка излучает с частотой дискретизации 44,1 кГц звуковые импульсы, амплитуда которых пропорциональна „весу” связанного с этой головкой разряда кода. Предполагается, что на определенном расстоянии от системы излучаемые (и не излучаемые) головками импульсы складываются, образуя вполне аналоговое звуковое поле, которое способно усладить слух самого взыскательного любителя музыки. К слову сказать, за время работы во ВНИИРПА я не познакомился ни с одним руководителем сектора или лаборатории, который бы всерьез интересовался музыкой.
Мне тоже было спущено задание-телеграмма следующего содержания: „В течение трех месяцев повторить бифоническую магнитолу фирмы „JVC”. В дополнение к этому заданию из министерства прислали бифоническую магнитолу, искусственную голову и головные телефоны со встроенными электретными микрофонами фирмы „JVC”. „Слава Богу!” - воскликнул я, когда понял, что передо мной поставлена настоящая, невыдуманная задача. Эффект от прослушивания приложенной к магнитоле рекламной кассеты был действительно замечательным. Сидя напротив обычной на вид магнитолы, я ощутил, как мотоцикл объезжает меня кругом, а самолет пролетает прямо над головой. Это должно было понравиться многим. Для меня же это был отличный шанс показать себя на новом месте. Кстати, к тому времени мне удалось существенно обновить коллектив своего подразделения.
Помню, как мы вскрыли магнитолу и даже нашли узел, в котором все происходит, но увидеть что-нибудь еще, кроме двух загадочных микросхем и нескольких конденсаторов, а тем более понять, как это функционирует, нам не удавалось. Разгадка пришла случайно: перелистывая у себя дома статью Шредера, я вдруг наткнулся на функциональную схему устройства для подавления перекрестных звуковых сигналов и очень краткое описание того, как эта схема может быть использована, если воспроизводить через пару громкоговорителей запись, выполненную с помощью искусственной головы. Я сразу понял, что это то самое. За воплощением дело не стало.
Для этого сгодились обычные операционные усилители отечественного производства. Демонстрация (в 1978 году) изготовленного нами макета бифонического процессора, как его именовали, вызвала в министерстве большой ажиотаж. О достижениях в области бифонии, непонятно каким образом, стало известно на „самом верху”. Помню, как меня и замдиректора по науке В. Колесникова пригласили в расположенный на территории Кремля музей-квартиру В. И. Ленина и поставили задачу: сделать из монофонического звучания голоса вождя бифоническое. Как я понял, возникла необходимость, чтобы вождь пролетариата, как бы крадучись, появлялся в самом неожиданном месте зала заседаний и произносил речь. Эта достойная самого крутого „хай-энда" задача показалась мне исполнимой лишь в отдаленном будущем, поэтому, предварительно отобедав с Колесниковым в кремлевской столовой - разумеется, с клубникой на десерт, - я от участия в проекте отказался. Но именно в то время окончательно решил, что пора брать инициативу в свои руки и внедрять в умы руководства идею создания звуковоспроизводящй аппаратуры, которую я тогда называл „супер-hi-fi” (слов „high end” я еще не знал).
Эту идею я пропагандировал сначала на уровне руководства ВНИИРПА, а затем в министерстве. Там идея была подхвачена С. Кудрявцевым и Ю. Тарасовым. События развивались стремительно. Подготовленный мною доклад о „супер-hi-fi” и перспективах его развития в СССР решено было заслушать на совещании у министра Э. Первышина. Для участия в совещании были приглашены непререкаемые авторитеты из ВНИИРПА: к. т. н. В. Колесников, к. т. н. И. Алдошина (заведующая лабораторией акустики), д. т. н.Л. Кононович (заведующий отделом радиоприемников). Доклад продолжался около 40 минут. В тот день я понял, что сыграл не по правилам. Не обещая быстрых успехов, я большую часть времени проговорил о подстерегающих нас трудностях, о необходимости закупки зарубежных средств измерения, а главное - и, наверное, зря - рассказал о загадочном ингредиенте X, о том, что для его поисков могут понадобиться годы.
Когда я замолчал, воцарилась мертвая тишина. Молчали непререкаемые научные авторитеты. Все ждали грома и молний. Наконец в тишине зазвучал голос министра. Поглаживая одной рукой другую, он довольно спокойно сказал: „О вас мне все известно, в том числе и о ваших достижениях в Судпроме. Если все, что вы сказали, правда, то нам не нужен „супер-hi-fi”, на который потребуются годы. За это время нас всех уволят, да и валюту на закупку средств измерений мы вам не дадим. Но сама идея неплохая, поэтому я предлагаю в сжатые сроки подготовить приказ по отраслевому управлению о создании в СССР „супер-hi-fi” и оформить технические задания на разработку его компонентов со сроком окончания опытно-конструкторских работ в 1981 году. Со всеми вопросами, касающимися финансирования этой тематики, обращаться к моему заместителю..."
Именно так в начале 1979 года был дан старт работам по созданию усилителя, который я, воспользовавшись своим отцовским правом, нарек „Сталкером" (тогда я был под сильным впечатлением от фильма А. Тарковского). Название вполне отвечало авантюрному духу всего проекта и ощущению, что нам придется блуждать по зоне, где законы объективного мира не всегда исполняются. „Сталкер” стал полигоном для удовлетворения за государственный счет моего любопытства, касающегося загадочного ингредиента X.
0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 6 марта 2019 в 09:53

Три версии усилителя «Бриг».

1 версия: 1975-1982г.
Выходные транзисторы КТ808 или КТ803.
2 переходных платы на радиаторе по бокам.
Питание +/-32 Вольта.
2 отдельные платы УМ.
Предвыходные транзисторы КТ807, КТ626 на радиаторах на платах УМ.
Вход - дифкаскад на КТ315.
Есть вход микрофон и регуляторы чувствительности, на самых первых сзади.
Переключатель Gain (задняя панель).
Номинальная чувствительность по входам - 150мв.
Переключатель акустики на 3 положения, нет лампочек перегрузки.
На передней панели надпись 100 Ватт.
Разъемы для подключения акустики точка-тире.



2 версия:1983-1985г.
Выходные транзисторы КТ808А.
Предвыходные транзисторы КТ961, КТ626 на основном радиаторе.
Входной каскад на К574УД1.
1 переходная плата на радиаторе посередине.
Номинальная чувствительность по входам - 500мв.
Питание +/-40 Вольт.
2 отдельные платы УМ.
Переключатель акустики на 4 положения, нет лампочек перегрузки.
На передней панели надпись Hi-Fi.
Разъемы для подключения акустики точка-тире.



3 версия:1985-1989г.
Выходные транзисторы КТ818, КТ819.
Нет переходной платы.
Питание +/-34 Вольта.
1 большая плата УМ (реле на плате УМ может и не быть).
Предвыходные транзисторы КТ961, КТ626 на радиаторах на платах УМ.
Входной каскад на К574УД1.
Номинальная чувствительность по входам - 500мв.
На передней панели надпись Hi-Fi, два индикатора перегрузки.
Переключатель акустики на 4 положения.
Разъемы для подключения акустики точка-тире.



4 версия:
Усилитель «Барк 001». Полностью соответствует «Бригу 001» 3 версии. Качество исполнения не хуже.

Теперь что касается звука:
1. Думаю, что не более 5% аудиофилов угадают разницу в звуке разных вариантов этого усилителя.
2. Первая версия в связи с более высокой чувствительностью по входу (150 мВ) может работать с искажениями от устройств с высоким напряжением на линейном выходе, например ПКД (1 Вольт).
3.Общее отличие всех версий Брига 001 от других усилителей - мощный акцентированный бас без искажений на любой громкости
4. Удачно выбраны частоты регулировки тембров (в зоне акустического комфорта большинства слушателей).


И ещё одна фраза А. М. Лихницкого. Считаю справедливой для всей аудио аппаратуры тех лет.
«Бриг живет на этом свете уже 41 год. Это прошлое и надо относиться к нему, как к прошлому. Усовершенствовать его это то-же самое, что из рыцарских доспехов пытаться сделать костюм космонавта.»
0

Styx прокомментировалКрымская Калифорния 5 марта 2019 в 23:48

0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 5 марта 2019 в 17:47

В отношении выбора головки звукоснимателя.

Головка „Корвет-008“, которую вы уже давно используете, была разработана в 1975 г. то есть в то время, когда разработчики активное внимание уделяли механическим параметрам подвижной системы, и в этом смысле „Корвет-008“, безусловно, лидер среди отечественных головок.



Головка Корвет 008 действительно была лучшей на то время. Все фирмы вели ожесточенную и изощренную борьбу за десятые доли дБ равномерности и десятые доли процентов гармоник искажений. Тогда, 30 лет назад, считалось, что это единственный путь улучшения качества звучания. Сравните частотную характеристику головки Шур (верхнего уровня) и головки с берилеивым иглодержателем - макетом Корвет 008 разработки А.М. Лихницкого.
Конечно, возникает вопрос, случайно А.М. Лихницкому и сотрудникам возлглавляемого им коллектива удалось создать "Бриг", который экспортировался на Запад, головку и проигрыватель мирового уровня или это было результатом целенаправленной деятельности?
Судите сами: финансирование, которое было выбито на разработку и производство не в последнюю очередь было потрачено А.М. Лихницким на создание высококлассного шпионского отдела. Была изучена, систематизирована и осмыслена вся западно-европейская, американская и японская литература по звукотехнике, начиная от академических трудов AES (американская ассоциция инженеров-звукотехников) и заканчивая журналами для радиолюбителей-самодельщиков. В штате шпионского отдела были переводчики и аналитики. Закупалась измерительная аппаратура высшего класса и новейшие разработки HI-FI для изучения и т.д.
Результатом этой беспрецедентной шпионской деятельности стал отчет Морфизприбора (под редакцией А.М. Лихницкого), где было проанализировано состояние мирового HI-FI и пути его развития. Один из руководителей Морфизприбора, сказал, что прочитал этот отчет как детектив.
Я бы хотел обратить внимание вот на что. Еще тридцать лет назад А.М. Лихницкому удалось разработать, внедрить и наладить серийный выпуск компонентов HI-FI высшего класса, превосходящие по своим объективным параметрам лучшие модели мирового уровня. А что же дальше? Так вот если весь аудиомир зациклился на инженерном подходе к звукозаписи и звукововоспроизведению и до сих пор "ловит блох" в виде сотых долей дБ неравномерности и процентов гармоник, то А.М. Лихницкий пошел дальше - будучи страстным любителем, знатоком и коллекционером классической музыки, он приоткрыл тайну записи и воспроизведения музыки, которая как оказалась, кроется не в объективных параметрах аппаратуры (с ними он разобрался тридцать лет назад), а в эзотерических...

О восстановлении алмазных игл в звукоснимателях
(секретные материалы из архива).

Аудиофилы и коллекционеры обычно с содроганием сердца отсчитывают часы, оставшиеся до окончательного износа иглы своей головки, особенно если цена головки переваливает за 100-200 долларов. Обладатели „золотых” ушей замечают износ иглы уже после 300-400 часов ее работы, и поэтому обещанные в рекламе еще 600 часов дополнительно вызывают у них нарастающий износ нервной системы.
Обычно, прежде чем выбросить вставку с изношенной иглой (а в случае МС- головку целиком), вы обращаетесь к умельцу или, правильнее было бы сказать, к „левше” с нижайшей просьбой поставить новый „кристалл”. Такие умельцы на Руси всегда были и есть сейчас, да и за работу много не возьмут.
И все же я должен вас предупредить: если вы доверили головку „левше”, возможны следующие варианты. В случае благоприятного исхода игла будет поставлена, однако избыточное количество клея на кончике иглодержателя ухудшит звучание высоких частот настолько, что вам, скорее всего, придется вернуться к завалявшейся головке „Корвет”. Гораздо хуже, если лопаточка иглы с многорадиусной заточкой будет сориентирована не как надо, то есть не поперек канавки, а вдоль нее. Но вероятнее всего, что „левша” сломает иглодержатель, который у хороших головок изготовлен из особо тонкостенной трубки, и вставит вместо нее кусок стрелки от измерительного прибора.
Становится даже обидно: потратил большие деньги, но года не прошло, а головку уже надо выбрасывать. А ведь, если вдуматься, головка осталась новехонькой, только с алмазного кончика стерлись 5-6 микрон.
Сложившееся положение навело меня на мысль, что вообще не надо менять изношенную иглу, ее просто следует затачивать в иглодержателе. С этой целью я запасся алмазными пастами, специальными алмазными кругами и стал пробовать. В отличие от лесковского Левши, у меня есть хороший микроскоп фирмы „Caгl Zeiss”, поэтому я могу контролировать качество заточки игл. Результаты моей работы были на вид неплохи, однако при прослушивании грамзаписей с использованием заточенных мною игл выявились неприятные эффекты. В первую очередь это повышенный шум, а также скрежет на участках записи с большой колебательной скоростью. Скажу честно, мне так и не удалось научиться качественно затачивать иглы описанным способом.
И тут меня осенило. Я вспомнил сообщения ряда научных журналов о том, что у бывших в употреблении бритв, когда их помещали в центре пирамиды Хеопса, восстанавливалась прежняя заточка. И хотя подобные утверждения, как и сведения о пришельцах, гороскопы и т. п., всегда вызывали у меня недоверие, однако странные, часто совершенно необъяснимые явления, наблюдаемые в области high end, научили меня не делать скоропалительных выводов типа: „Этого не может быть, потому что не может быть никогда". Именно поэтому я серьезно задумался о возможности восстанавливать изношенные алмазные иглы головок звукоснимателей с помощью пирамиды. Сперва я решил проверить, согласуются ли сообщения о „действии” пирамиды с основными законами физики. На первый взгляд, наблюдаемое явление вступает в противоречие со вторым началом термодинамики, в соответствии с которым окружающие нас физические тела и виды энергии со временем вырождаются, то есть в них происходит нарастание беспорядка, а энергии высокого качества превращаются в тепло. Это явление в физике и в теории информации называют нарастанием энтропии во времени.
Все ли происходящее вокруг нас подчиняется этому фундаментальному физическому принципу? Оказывается, что второе начало термодинамики действительно только для изолированных систем, в системах же, которые обмениваются с внешней средой (или с другой системой) веществом, энергией и информацией, могут происходить процессы самоорганизации, упорядочивания и т. п. Примером такой системы является человеческая цивилизация.
Поскольку у меня накопилось много вопросов, касающихся рассматриваемого явления, я обратился к известным ученым Санкт-Петербургского Государственного университета. Первый вопрос, который я им задал, был таким: „Может ли пирамида черпать извне (например, из космоса) и затем концентрировать вещество, энергию и информацию, изменяя таким образом состояние помещенных в нее материальных объектов в направлении, обратном действию второго начала термодинамики?” „Такая возможность не исключена, - сказали ученые - Академическая наука теоретически доказала и экспериментально подтвердила существование явлений - таких, например, как гравитационное сжатие под влиянием собственных сил тяготения, - для которых характерно не увеличение, а уменьшение энтропии со временем”. Хотя беседа с учеными была очень содержательной, на чисто практические вопросы: из каких материалов лучше всего изготовить пирамиду, какого она должна быть размера и сколько времени необходимо для заточки игл, - вразумительных ответов я не получил. Пришлось до всего доходить своим умом. Опущу описание предварительных опытов и достаточно сложные математические выкладки, связанные с расчетом конструкции пирамиды, и предлагаю самодельщикам ее окончательный вариант.

Пирамида имеет в основании квадрат со стороной 2 330 мм, высота пирамиды 1 466 мм. На уровне 415 мм от основания пирамиды выполнен горизонтальный тоннель сечением 80x80 мм, идущий от одной из граней и достигающий вертикальной оси пирамиды. В центре пирамиды оборудована камера размером 100x100x100 мм, которая выкрашена изнутри зеленой краской. В качестве материала для строительства пирамиды выбран красный обожженный кирпич. На изготовление пирамиды у меня ушло 1 260 кирпичей. Их укладка производилась аналогично кладке русской печи - с той лишь разницей, что вместо раствора для соединения кирпичей я использовал клей „Момент" (умолчу при этом, сколько тюбиков клея ушло на изготовление пирамиды). Думаю, что мне не уйти от ответа на вопрос, где я воздвиг описанное сооружение. Ответ для самодельщика очевиден: пирамиду я собрал дома в 18-метровой комнате двухкомнатной квартиры, сам же со своей аудиосистемой переехал в комнату 10 кв. м. При осуществлении этого проекта меня беспокоило, выдержат ли перекрытия в доме, но, к счастью, все обошлось. Не скрою, что после возведения пирамиды соседи по дому стали обращаться к врачу районной поликлиники с жалобами на ночные галлюцинации. По моему мнению, причиной этих обращений является не энергетическое или информационное воздействие пирамиды, а проникновение через перекрытия и стены дома паров клея „Момент".
Мой эксперимент по восстановлению иглы головки звукоснимателя был начат в июне 1995 г. Головка „Blue point” фирмы „Sumiko”, которая эксплуатировалась до этого около 780 часов, через тоннель в пирамиде была помещена во внутреннюю камеру, после чего тоннель был замурован. Эксперимент продолжался до марта 1996 года. 21 марта в присутствии трех экспертов журнала „Аудио Магазин" головка была извлечена из пирамиды и подвергнута испытаниям.
Сначала был произведен осмотр иглы под микроскопом с увеличением в 200 раз. Все эксперты отметили, что профиль иглы имеет правильную эллиптическую форму, без каких-либо признаков износа, при этом в лучах солнца поверхность иглы казалась идеально отполированной.
После осмотра иглы, оставившего у экспертов благоприятное впечатление, состоялись испытания головки в составе аппаратуры, описанной в „АМ” № 2 (3) 95, с.44. Привожу дословно отзывы экспертов „АМ” после прослушивания „обновленной” головки.

Эксперт А. „Выраженный эффект присутствия, ясно ощущаемая вовлеченность, достаточно полный и насыщенный басовый регистр, активная атака звука, глубокая динамика. Все это вызывает желаемое эмоциональное удовлетворение. Головка необычайно музыкальна”.

Эксперт Б. „Звук мягок, без шероховатостей, при этом очень детален на всех частотах, тонок, нежен и в то же время плотен, активен, динамичен, открыт. Звуки живут во всем переднем полупространстве и пронизывают тебя насквозь - просто какая-то голограмма”.

Эксперт В. „Хорошо передаются ритмические интонации. Звучание рояля выпуклое, быстрое, с достаточно детальным нижним регистром. Расположение источников в пространстве ясное и четкое, их относительные размеры близки к натуральным. Создается ощущение непосредственного присутствия в концертном зале”.

Выслушав и записав все эти восторженные отзывы, я отметил для себя, что обычно очень критически настроенные эксперты не отметили никаких существенных недостатков в звучании, хотя больше года назад я выслушал от них массу нелицеприятных замечаний в отношении звучания моей аудиосистемы.
Сначала я подумал, что на экспертов подействовала незначительная концентрация паров клея „Момент", который, несмотря на большой срок с момента постройки пирамиды, полностью не выветрился. Но тут же сообразил, что, наверное, кроме обновления иглы изменилось что-то в преобразователе головки. Сейчас я почти уверен, что произошло упорядочивание микроструктуры проводника, которым намотаны катушки преобразователя головки, а также уменьшились вибрострикционные возмущения в изоляции этого проводника.
Похоже, что время и усилия были затрачены действительно не зря.
Ну, а теперь представьте себе, что подобным образом может быть улучшена микроструктура, а, следовательно, звучание конденсаторов, резисторов, разъемов и даже полупроводниковых приборов (транзисторов, диодов и т. д.). По-видимому, я сделал чрезвычайно важное открытие, которое может сыграть огромную роль в дальнейшем развитии high end.
Не исключено, что с помощью повсеместного возведения пирамид на территории бывшего СССР нам удастся поднять престиж отечественной аудиоаппаратуры настолько, что каждый аудиофил будет гордиться торговой маркой „Сделано в СССР”.

А. Лихницкий.


Внимание! Новый способ использования пирамид является промышленной собственностью А. Лихницкого и патентуется им во многих странах мира.

Анатолий Маркович, признался, что писал статью о пирамиде в журнале «Аудио магазин» в шуточной форме к первоапрельскому номеру.
Одна из последних фотографий Лихницкого А.М.
0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 5 марта 2019 в 07:38

«Безымянный» советский дизайн.

Адольф Ирбите.
родился 4 декабря 1910 в Риге
умер 31 августа 1983 года в Риге
(брат авиаконструктора Карлиса Ирбитиса)

Основные работы - дизайн радиоприемников, радиол, и магнитофонов
•С 1935 года - внешний вид всей радиоаппаратуры VEF
•С 1960 года - внешний вид радиоаппаратуры ПО Radiotehnika

Приемники получили:

Grand Prix
Выставки:

Брюссель (1936)
Париж (1937)
Брюссель (1958)

Золотые медали
ярмарки:

Лейпциг (1967)
Лейпциг (1972)
Пловдив (1976)

А. Ирбите разработал дизайн следующих аппаратов:

VEF 1935 - 1939:
VEFAR MD/35, VEFAR MD/37, VEFAR 2LMD/37, VEFAR 2BD/37, VEFTrio 3BD/37, VEFSuper MD/37,VEFLux M707, VEFSuper LMD/37, VEFSuper Lux MD/37, VEFSuper Luxus MD/37, VEFON MD/39,VEFSuper MD/39, VEFAR MD/39, VEFTrio BD/39, VEFAR 2BD/39, VEFSuper KBD/39 (переносной приемник с батареями).

VEF 1940:
VEF Luxus M1307, VEF Lux M607, VEFON M607, VEFSuper M507, VEFSuper SM506, VEFSuper KBD/40,VEFSuper B306, VEFLux M717, VEFON M617, VEFSuper M517, VEFSuper LM507, VEFSuper B316,VEFAR B211, RMK M311
VEF 1945 - 1969:
Baltika P3, Akords, Latvija, Люкс, Mир, Кристалл (6 вариантов), радиолы Люкс и Аккорд (15 вариантов),Турист; VEF-Spīdola, VEF-12.

ПО «Radiotehnika» с 1960 года:
Gauja (первый транзисторный приемник в СССР), Selga, Selga 402, Selga 403, Banga, VEF-Radio, Amata,Rigonda (радиола 1964...1969 годов) и Rigonda-stereo (первая в СССР стереорадиола), Simfonija и Simfonija 003, Рига 301A и Рига 301B, Orbita 1 и Orbita 2, Рига 101 и Рига 102 (первые в СССР блочные), Рига 103, Viktorija 001 (в СССР первая транзисторная стереорадиола высшего класса), VEF-Транзистор 10, VEF-Транзистор 17 (будущий Океан), ЭПУ 4-68, Рига 302 и Рига 302B (свидетельство на промышленный образец), электрофон Akords, Saturns, Спидола 269.






Проекты магнитофонов 1970 - 1972:
Орбита 303 и Орбита 102, Астра 5, Легенда и Ритм (кассетные).
Оформление электрооргана VEF (1935 - 1940).

Проект:
Электроорган VEF находится в Риге в здании бывшего театра Dailes (ул Лачплеша 25) и в церкви Лютера в Лиепае.

0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 5 марта 2019 в 06:32

Николай Слесарев. Проекты музыкальной аудиотехники.

Благодаря тому, что мы все время живем в «эпоху перемен» совсем не удивляет, что в России нет музея дизайна, который бы собирал, сохранял и популяризировал русский дизайн. Бытует мнение, что дизайна у нас нет и не было, а бесценные объекты и их авторы остаются в полной безвестности. В мастерской Николая Николаевича Слесарева до сих пор сохраняются проекты, место которым действительно в музее.

Шестидесятые. Эпоха перемен.
Вдохновенные и романтичные шестидесятые. Страна смотрит ввысь. Юное поколение с надеждой входит в жизнь. Появляются новые сферы применения сил. Начинается революционная, космическая, ядерная эпоха. Начинается эпоха большой поэзии и дизайна. В 1962 году основан ВНИИТЭ. В 1964 году Николай оканчивает одиннадцатый класс. Умер отец. Семья жила, мягко говоря, не богато. Для того чтобы иметь возможность совмещать работу и учебу, Николай поступает на вечернее отделение факультета «Промышленное искусство» ЛВХПУ. Тогда в «Муху» на вечернее отделение приходили весьма уже взрослые люди, отслужившие в армии, отработавшие по несколько лет на предприятиях, часто уже имевшие профессиональное образование в какой-либо сфере. И так получилось, что юный Коля Слесарев был самым младшим на курсе. Одновременно он поступил на работу в СХКБ (специальное художественно-конструкторское бюро) при ленинградском филиале ВНИИТЭ на должность чертежника. Как обычно и бывает, профессия лучше всего осваивается в практической жизни. Учась на третьем курсе «Мухи», Николай уже занимал должность художника-конструктора в СХКБ.
В это время, в 1967 году, Ленинград посещает генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев. Визит посвящен празднованию пятидесятилетия Октябрьской революции. В рамках своей поездки он возлагает цветы к Вечному огню на Марсовом поле. Естественно, на крышах всех окрестных зданий дежурят сотрудники милиции. ВНИИТЭ располагается неподалеку - в здании Михайловского замка, который тоже не стал исключением. Компания во главе с Николаем Слесаревым не нашла ничего лучшего, как в самый ответственный момент визита высунуть в окна своей мастерской рейсшины - наподобие снайперской винтовки… Попало дизайнерам изрядно.
В 1968 году Николай женится на студентке отделения текстиля Елене Шнайдер. Он уже действующий дизайнер, практически состоявшийся специалист, студент четвертого курса «Мухи».
Работа дизайнера немыслима без постоянной охоты за информацией. В советское время доступ к ней был весьма ограничен. Западные журналы, каталоги товаров массового потребления, попадающиеся на глаза, зачитывали до дыр, передавая из рук в руки, переснимали, множили доступными средствами. Те, кто по роду службы бывал за рубежом, привозили всевозможную литературу по профессии и не только. Николай благодаря работе в СХКБ имел доступ к библиотеке ВНИИТЭ. Он приносил каталоги в «Муху» и однажды обнаружил, что из его рабочего стола в училище пропал каталог по тканям и одежде. Вместе с ним пропал журнал эротического содержания. Для советского студента, комсомольца попасться с журналом эротических фотографий - это было немыслимо. Но еще большим кошмаром было потерять «бесценный» каталог из библиотеки ВНИИТЭ. Все друзья были подняты на уши, вся «Муха» была перевернута, перерыта с подвала и до чердака. Дизайнерам снова изрядно попало.

Семидесятые.
На вечернем отделении в «Мухе» учились шесть лет, на год больше, чем на дневном. В 1970 году Николай заканчивает обучение, защитив диплом по теме «Проект тротуароуборочной машины». Проект защищен блестяще и рекомедован ГАКом к реализации. Но пришли семидесятые. Ни о какой реализации студенческих проектов не могло быть и речи. Николай продолжает работать художником-конструктором в СХКБ еще пару лет после окончания училища, а в 1972 году переходит на работу в ЦНИИ «Лот». Это был так называемый «почтовый ящик». Так в советские времена называли закрытые предприятия, работающие на оборонную сферу. В «Лоте» Николай Николаевич - ведущий художник-конструктор и занимается проектированием судовой электроники и радиоаппаратуры. В это время он возглавляет проектную группу по закрытой тематике, но занимается также дизайном яхт и судов. В конце 1970-х Николай Николаевич поступает в молодежную секцию ленинградского Союза художников и переходит из закрытого режимного предприятия «Лот» на работу в худфонд. Это позволяет более свободно распоряжаться собственной жизнью.
Экономика СССР была устроена так, что всем предприятиям, выпускающим что бы то ни было - от танков до радиолокаторов, директивно предписывалось выпускать определенный ассортимент ТНП (товаров народного потребления) сообразно профилю. В ленинградский худфонд приходят заказы по профилю художественного конструирования ТНП со всего СССР. Николай Николаевич берется за все. В сфере его интересов бытовая электроника, игрушки, медицинская аппаратура. Но основной его интерес - аудиоаппаратура. Проекты выполняются для ведущих предприятий со всех концов Советского Союза. Между собой в шутку в семье его называют дизайнером всея Руси.
Основной заказчик по направлению бытовой аудиоаппаратуры для Николая Николаевича - НПО «Океанприбор». В состав этого производственного объединения входят заводы Ленинграда, Казани, Таганрога и других городов. Они разрабатывают и производят системы эхолокации и подводной связи для советского военно-морского флота, и побочным продуктом для них является бытовая аудиоаппаратура.
Ведущие разработчики аппаратуры часто приезжают в Ленинград для согласования работ по дизайну их техники, останавливаются в мастерской Николая Николаевича на Васильевском острове. Живут по несколько дней здесь же, среди макетов, планшетов, стеллажей с литературой. Завязываются теплые дружеские отношения.
Неповторимая атмосфера советских семидесятых, где есть время для человеческих отношений, долгих разговоров, импровизированных турниров по армрестлингу. Вместе с этим приходится совместно с ведущими (!) инженерами-акустиками страны бегать по магазинам, покупать мясо, для того чтобы, упаковав его в необходимое и достаточное количество слоев газет и полиэтилена, дотащив до вагона поезда, отправить, скажем, в Таганрог.

Восьмидесятые.
С 1981 года в течение четырех лет Николай Николаевич работает в «Мухе». Филигранно владеющий проектной графикой, сугубый практик с потрясающим профессиональным чутьем и колоссальным опытом, он - бесценный преподаватель.
В то же время он остается активно проектирующим дизайнером. Потрясают его презентационные проекты. Поэзия вкуса. Тончайше подобранные тона фактур дерева, металла, стекла. Все это выполнено вручную, в технике аэрографии. Каждая защита проекта продумывается с режиссерской точки зрения до мелочей, как шоу открытия Олимпийских игр. Даже упаковка макета и то, каким образом макет «правильно» и эффектно извлечь из нее на художественно-конструкторском совете, становится составной частью шоу. И поэтому большой лично переживаемой травмой было, когда производство все упрощало, материалы удешевлялись, технологии подводили… После бесконечного ряда согласований проект изменялся, и, как правило, не в лучшую сторону. Так, футуристичный концептуальный проект электрофона «Fregatte» (1974-1975 гг.) с корпусом из прозрачного плексигласа и с ножками из полированной стали забраковали с формулировкой: «инопланетяне к нам пока еще не прилетели».




Автор технического решения тонарма в виде шара Анатолий Лихницкий вспоминает на своем сайте, что это решение вызвало колоссальное отторжение: «Никаких шаров не будет…». Однако отношение переменилось, когда художник Н. Слесарев подготовил планшет с изображением проигрывателя в форме неопознанного летающего объекта, внутри прозрачного корпуса которого сверкал магический шар тонарма. Правда, официальное отношение к летающим тарелкам было в те годы крайне отрицательным, и проект проигрывателя в таком виде не получил поддержки.
Подобные проекты, будь они реализованы в том виде, как их задумывал Николай Слесарев, могли бы не только стать культовыми среди аудиофилов, как оно и произошло (за аппаратурой серии «Бриг» фанаты охотятся до сих пор), но и стать гордостью в собрании любого мирового музея дизайна.
Несмотря на ущербную реализацию проектов, каждый последующий делался Николаем Николаевичем вновь и вновь, что называется, по высшему разряду.



Конец века.
В начале девяностых годов советская экономика рухнула вместе со всей страной. Рынок мгновенно заполнился импортной электроникой. В погоне за хлебом насущным люди перестали интересоваться чистотой воспроизведения звуков. Уникальные специалисты в области аудиотехники - инженеры, конструкторы — остались без работы. Дизайнеры последовали за ними. А к середине девяностых подошел конец и эпохи винила. Ушла эра. Перспективные разработки так и остались тончайшей графикой на бумаге и картоном макетов.
Заказов в сфере промышленного дизайна не стало. С 1995 по 1999 год Николай Николаевич ведет курс проектной графики на кафедрах промышленного и программного дизайна в «Мухе».
И вот начало нового века - начало новой эры. Из Таганрога приходит заказ на аудиоколонки. За характерную форму между собой их прозвали «пингвином». А в 2007 году начинается большой проект по оборонной тематике - разработка дизайна ходового мостика подводной лодки. Как всегда с полной самоотдачей Николай Николаевич погружается в работу, но проект так и остается неоконченным.

Текст: Сергей Хельмянов.
Иллюстрации: работы Николая Слесарева из архива семьи дизайнера.
Опубликовано в журнале «Проектор» №3(20) 2012г.
0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 5 марта 2019 в 05:50

История создания проигрывателя «Корвет -003».


Описание.
Корвет 003 - электропроигрыватель высшего класса.
Выпуск с 1980г.
Основной особенностью этого проигрывателя является система «вязкого динамического демпфирования основного резонанса в горизонтальной а также и вертикальной плоскостях.
Имеет двигатель прямого привода; магнитную головку "ГЗМ-008 Корвет"; автостоп; микролифт; плавную подстройку скорости вращения диска; стробоскопический контроль скорости вращения диска.
Новая конструкция тонарма значительно улучшила характеристики электропроигрывателя.

Технические данные:

- Частоты - 20-20000 Гц;
- Уровень фона - "-63" Дб;
- Коэффициент нелинейных искажений - 2%;
- Уровень детонации - 0,1 %;
Размер: 470x220x370 мм;
Вес: 18 кг;

Что касается истории создания Корвета 003, то она не менее интересна. За образец был взят проигрыватель "Трансротор" и поставлена задача сделать аппарат не уступающий по своим параметрам лучшим импортным проигрывателям.
Задача ставилась на государственном уровне и были задействованы лучшие специалисты в этой области. В результате создали проигрыватель который технически превзошел образец, а установленный на нем тонарм не имел аналогов во всем мире. Справедливости ради надо отметить, что на первые модели Корвета 003 ставились импортные головки.olegstaroseltsev

Автор технического решения тонарма в виде шара Анатолий Лихницкий вспоминает на своем сайте, что это решение вызвало колоссальное отторжение: «Никаких шаров не будет…». Однако отношение переменилось, когда художник Н. Слесарев подготовил планшет с изображением проигрывателя в форме неопознанного летающего объекта, внутри прозрачного корпуса, которого сверкал магический шар тонарма. Правда, официальное отношение к летающим тарелкам было в те годы крайне отрицательным, и проект проигрывателя в таком виде не получил поддержки.

А в нашем родимом и необъятном СССР выпуском занимался завод «Ладога» по разработке ЦНИИ Морфизприбора, входящего в НПО Океан–Прибор(это мегакрутые ребята разрабатывавшие гидроскопы и прочие военные шедевры).
Можно было бы подумать что гражданская hi–fi аппаратура не их профиль - так оно и есть, иначе, они вряд ли бы наворотили таких вещей, которые за бугром так никто и не повторил .
Основной особенностью этого проигрывателя является система «вязкого динамического демпфирования основного резонанса в горизонтальной а также и вертикальной плоскостях».
Для тех, кто ничего не понимает в этих физических терминах: можно дать другой показатель - цена на это чудо была 680 советских рублей!!!
В статье родителя этого чуда - уважаемого Анатолия Лихницкого есть такое примечание:
«Тонарм с демпфером-шаром, подвешенным в сферической полости, которая была заполнена вязкой жидкостью, мои сослуживцы называли „яйцом Лихницкого”. К сожалению, после моего ухода из „Морфизприбора” оставшиеся разработчики-энтузиасты почти сразу удалили желток (то есть внутренний шар) из этого яйца.»....
0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 4 марта 2019 в 13:24

История создания усилителя «Бриг».

Когда в 1975 году появился „Бриг“, равных ему не было. Выпускаемые в то время усилители „Радиотехника-020” и „Электроника Б1-01” уступали „Бригу” буквально во всем. Министерство торговли сразу присвоило ему звание „товар повышенного спроса”. И действительно, несмотря на высокую стоимость, в Москве его можно было купить, только приплатив не меньше 25 рублей. По заключению английской фирмы-экспортера „Afif Ltd.”„Бриг” был признан полностью соответствующим требованиям западного рынка. Экспорт во Францию и Австралию, золотая медаль на Лейпцигской ярмарке… И все же главное – „Бриг” разрушил сложившееся представление о том, что из деталей отечественного производства и силами наших „убогих” инженеров, проводивших массу времени на овощебазах, создавать такую сложную технику, как hi-fi, нереально. Именно тогда, когда западная аудиоаппаратура была доступна только „избранным”, „Бриг” вселил в меломанов надежду, что в наших магазинах, наконец, станет продаваться аппаратура hi-fi. Прошло еще немного времени, и появились „соратники” „Брига”: „Одиссей-010”, ,АмфитонА1-01”, „Кумир-001”, а также другие аудиокомпоненты отечественного производства. Но hi-fi, как и многое у нас, создавался не коллективами НИИ, а одиночками, которые вовсе не „стояли у истоков” в неподвижности – придя на пустое место, они брали на себя ответственность и, быть может, совершая ошибки, двигались в верном направлении не благодаря, а вопреки чуткому руководству… Не будь в стране энтузиастов-одиночек, не было бы отечественного hi-fi и многого другого. И это не преувеличение. Ведь в соответствии с решениями Ленинградского обкома КПСС объединение „Океанприбор”, на котором создавались „Бриг” и „Корветы”, должно было осваивать производство не аппаратуры hi-fi, а кастрюль и сковородок. Прототип „Брига” рождался в 1970 году в коммунальной квартире на тихой улице Каляева, в центре Ленинграда. Хотя такой термин, как „high-end”, тогда еще не был придуман, идея создания „бескомпромиссной” аудиоаппаратуры уже витала в воздухе. Началось с того, что я и мой знакомый механик Б. Страхов захотели создать (конечно, для себя) сверхсистему для воспроизведения стереофонических грампластинок. Мы договорились сделать два ее образца на пределе наших возможностей, не ограничивая их стоимость и габариты. В мою задачу входило спроектировать систему, сделать чертежи, смонтировать и настроить изготовленные образцы. Страхов брался все достать, а отдельные детали и узлы изготовить на производстве. Этот грандиозный проект был, как ни странно, довольно быстро осуществлен – наверное, благодаря нашему энтузиазму и теперь уже не помню какому количеству спирта и водки, самой надежной валюты того времени. А теперь представьте себе акустические системы – выше человеческого роста, объемом 400 литров каждая, со скошенны¬ми стенками, – задемпфированные изнутри тремя слоями рубероида; проигрыватель, смонтированный на стальной плите толщиной 15 мм; диск из латуни массой около 10 кг и тонарм из буковых реек, похожий на фюзеляж довоенного самолета. Головка звукоснимателя была фирменная. Наиболее удавшейся частью стереосистемы оказался усилитель на транзисторах с фантастическими по тем временам параметрами: мощность 50 Вт/канал, нелинейные искажения 0,1%, полоса частот 5-50 000 Гц, но что удивительно – этот усилитель совсем неплохо звучал. Тогда он превзошел по зву¬ку усилитель фирмы „Dynaco” и, как мне казалось, мой старый ламповый усилитель на 6С4С. Хорошее звучание усилителя я объяснял применением изобретенных мною в 1967 году „троек” – симметричного квазикомплементарного выходного каскада, который впоследствии был использован в усилителе „Бриг”. Как выяснилось позже, аналогичное техническое решение то¬гда же было предложено Питером Волкером и использовано в усилителе „Quad 303”. Больше всего хлопот доставили нам акустические системы. Никогда не забуду, как мы обклеивали их изнутри рубероидом – с использованием расплавленного битума на лужайке перед гаражом и затем перевозили к месту назначения. Вообразите себе ящик, напоминающий гроб, только гораздо большего размера, водруженный на крышу крохотного „Запорожца”, который медленно (чтобы не сломать рессоры) плывет по улицам города со стороны крематория. Прохожие все как один столбенели и оставались так, пока мы не исчезали из поля зрения. Теперь я сам удивляюсь, какой титанический труд мы за¬тратили на это, казалось бы, малополезное дело – вместо того чтобы заниматься карьерой, защищать диссертацию и т. п. И все же усилия, как оказалось, не пропали даром. Те, кто слышал „гробы” (так их называли мои друзья), до сих пор вспоминают удивительно проникновенный бас этой стереосистемы, которым, как мне кажется, она обязана уникальным громкоговорителям фирмы „Telefunken” военных времен. Среди знакомых, которые восхищались стереосистемой и часто приходили ко мне послушать музыку, были Алла Каляева и ее муж, известный теоретик джаза Ефим Барбан. В настоящее время музыкальный комментатор русской службы „Би-Би-Си", известный под псевдонимом Джеральд Вуд. Прослушивание авангардного джаза и „Страстей” Баха, а так-же интересные встречи и большое количество алкоголя составляли основное содержание наших тусовок тех времен. Алла была душой и организатором таких тусовок. Природа наделила ее незаурядным умом и привлекательностью, а также способностью хорошо делать многие вещи, в том числе прекрасно готовить. Немудрено, что вокруг Аллы вращался, чуть ли не весь петербургский андеграунд, а позже, когда мы занялись hi-fi, около нее стали виться самые высокопоставленные чиновники, и среди них начальник 10-го главного управления Министерства судостроительной промышленности Н. Свиридов. Именно по инициативе Свиридова на объединении „Океанприбор” было открыто направление по разработке и производству аппаратуры hi-fi, вместо кастрюль и сковородок. Свиридов сам был необыкновенный чело¬век. Работая во время блокады главным инженером Ленинградского дома радио, он вместе с О. Берггольц из танка вел репортажи с передовой. Организовывал в только что занятом нашими войсками Берлине звукозапись подписания акта о капитуляции Германии. Именно благодаря Свиридову из берлинского и дрезденского радиоцентров тогда же было вывезено в СССР, а не уничтожено, высококлассное студийное оборудование и часть магнитных записей великих немецких музыкантов – Фуртвенглера и др. Интерес к звукотехнике у Свиридова возник еще в молодости, когда он и мой отец вместе делали – ради собственного удовольствия – высококачественные радиолы (hi-fi существовал только в такой форме). Когда Свиридов предложил имевшей уже степень кандидата наук Каляевой стать на „Морфизприборе” (Научно-исследовательский институт в составе объединения „Океанприбор”).руководителем отдела по разработке товаров народного потребления (так условно называлось направление hi-fi), то оба они вспомнили обо мне. В то время судьба меня не баловала. Я инженерил в одном из медицинских институтов, поэтому с предложением заняться любимым делом немедленно согласился – и стал первым сотрудником, принятым в 1973 году во вновь организованный отдел. Помню, как в процессе обсуждения тематики отдела мне задали вопрос: „Какое изделие можно быстро разработать и освоить в производстве?” Я самоуверенно ответил: „Мой усилитель”. Не прошло и трех месяцев после того, как мы получили са¬мое элементарное оборудование, и макет „Брига” – тогда еще „на фанере” – зазвучал. Его основой действительно стал мой домашний усилитель, хотя отдельные узлы его были переработаны. Например, в моем усилителе все p-n-p-транзисторы бы¬ли германиевые. Чтобы перейти на кремниевые транзисторы, пришлось превратить, квазикомплементарный выходной каскад, который имел коэффициент передачи единицу, в усилитель напряжения с коэффициентом три. Это решение позволило использовать в „мощнике” низковольтные p-n-p-транзисторы типа КТ 361. Других тогда просто не было. Следующее новшество – дискретные регуляторы тембра и громкости – родилось после того, как под кроватью в ящике со старыми деталями я обнаружил платы от немецких переключателей на 24 положения. Без каких-либо конструктивных доработок платы были скопированы и стали основной частью регуляторов всех усилителей „Корвет”. Одновременно с разработкой „Брига” я решительно взялся за головку звукоснимателя. Имея за плечами опыт создания „спермофона”, я не сомневался в успехе. Хотя меня могла ждать и неудача: дело в том, что иглодержатель хорошей го¬ловки (а о плохой не могло быть и речи) должен изготавливаться из особо тонкостенной алюминиевой трубки с толщи¬ной стенки 15-20 мкм, которую в СССР тогда не умели делать. Моей „находкой” стал „стратегический” материал бериллий, у которого соотношение плотности и модуля Юнга таково, что выполненный из этого материала иглодержатель даже в виде цельного стержня мог обеспечить прекрасные механические параметры головки. Замечу, что в 1973 году головки звукоснимателя с бериллиевыми иглодержателя¬ми за рубежом еще не выпускались. К изготовлению бериллиевых иглодержателей были подключены лучшие технологи „Морфизприбора”; я предложил для проработки мокрую (без образования пыли) технологию. Бериллиевая пыль, вдыхаемая человеком, вызывает неизлечимое воспаление легких, которое влечет за собой смертельный исход. И все равно разразился скандал. В адрес руководства и в другие органы поступил донос, где мое предложение использовать бериллий в головке рассматривалось как провокация, результатом которой может стать массовое отравление работников. Чем мне это угрожало – думаю, вы догадываетесь. Скандал был чудесным образом погашен после того, как где-то там „наверху” Каляева сказала, что верит мне беспредельно. Только тогда я ощутил все ее могущество. Помню, однажды Алла Николаевна, всегда безоговорочно принимавшая мои технические предложения, не выдержала. С ней случилась легкая истерика, когда она впервые увидела макет тонарма с демпфером в виде огромного шара. „Никаких ша¬ров не будет, пока я здесь работаю!” – вскричала она. Однако отношение переменилось, когда художник Н. Слесарев подготовил планшет с изображением проигрывателя в форме неопознанного летающего объекта, внутри прозрачного корпуса которого сверкал магический шар тонарма. Правда, официальное отношение к летающим тарелкам было в те годы крайне отрицательным, и проект проигрывателя в таком виде не по¬лучил поддержки. В наш отдел входили сектор разработок, сектор конструкторов и группа художников, я же в этом образовании вначале был неформальным лидером. В технических отчетах это отражалось следующим образом: Каляева – руководитель темы, Лихницкий – руководитель основных направлений исследований. Меня это шаткое положение не удовлетворяло, тем более что единственная устраивающая меня вакантная должность начальника сектора разработок была обещана заместительнице Каляевой по прозвищу Машка-Бумажка. Я уже готов был вы¬двинуть ультиматум, когда мою судьбу решил случай. Как-то Каляева, Машка-Бумажка и я были на приеме у главного инженера объединения Р. Бальяна. Добиваясь решения очередного вопроса, Каляева смахнула слезу кружевным платочком, надушенным, кажется, „Шанелью № 5”. Бальян трогательно суетился вокруг „мадам”, пытаясь ее успокоить. Вдруг этот изящно сыгранный спектакль был прерван грубым голосом Машки-Бумажки: „Как вы смеете доводить до слез Аллу Николаевну!” Бальян мгновенно выпрямился и ледяным голосом сказал: „Выйдите вон!” – а когда та закрыла за собой дверь, добавил: „Я не допущу, чтобы М. когда-либо руководила людьми”. После этого случая меня, беспартийного, довольно быстро назначили начальником сектора разработок, главным конструктором усилителя „Бриг” и руководителем темы по исследованию и разработке электропроигрывателя и головки звукоснимателя „Корвет”. Дела у нас пошли на удивление хорошо. В 1974 году уже появились опытные образцы усилителя „Бриг” с золотистыми лицевой панелью и ручками, поразившими тогда всех, макеты го¬ловки звукоснимателя с бериллиевым иглодержателем, акустические системы с корпусом, задемпфированным материалом „Агат”, и даже первый вариант электропроигрывателя. Познакомившись со всем этим, Свиридов остался очень доволен и предложил нам организовать в Москве „шоу с демонстрацией чуда”. „Шоу” состоялось в кабинете министра судостроительной промышленности Бутомы. Министр часа два крутил ручки „Брига”, радуясь, как ребенок, разглядывал наши маке-ты, задавал наивные вопросы и внимательно выслушивал объяснения, а потом позвонил председателю Военно-промышленной комиссии при ЦК КПСС Л. Горшкову и попросил его за¬ехать: мол, есть что посмотреть. Бутоме было хорошо известно, что Горшков – страстный хайфайщик и уже много лет добивается от ВНИИРПА (Всесоюзный научно-исследовательский институт радиовещательного приема и акустики, который считался тогда мозговым центром страны по созданию звукотехники) им. А. С. Попова разработки отечественного hi-fi, а там очень умело доказывают, что этого сделать нельзя. В кабинете министра были уже собраны все замы и началь¬ники главных управлений, когда приехал Горшков. Молча, в сопровождении Бутомы Горшков обошел горы привезенной нами западной аппаратуры и горку поменьше наших макетов и образцов, после чего все расселись по местам. Появились графики и таблицы, затем с докладом выступила эффектно одетая Каляева. Зрелище было великолепным, Свиридов, сидевший с министром в первом ряду, торжествующе улыбался. Выслушав доклад, Горшков задал только один вопрос: „Какие транзисторы стоят на выходе усилителя?” Каляевой это бы¬ло неизвестно, но она не растерялась и через головы высокопоставленных лиц крикнула мне: „Анатоль, какие там у нас транзисторы?” Шоу оказалось очень продуктивным. У Горшкова было получено разрешение использовать в „Бриге” электроэлементы, предназначенные только для спецтехники (в том числе танталовые конденсаторы), и огромная по тем временам денежная премия из фонда министра. Дня через три после описанного шоу весь „генералитет” ВНИИРПА был вызван в Кремль, где Горшков встретил прибывших вопросом: „Как вы могли допустить, чтобы какой-то Судпромвас обставил?” В вину ВНИИРПА ставилось, прежде все¬го, отставание в области разработки усилителей. Крутые разборки продолжились в самом ИРПА. На одной из них начальник лаборатории усилителей Крутиков скончался от инфаркта. Почему „чудо” родилось в „Морфизприборе”, а не во ВНИИРПА или где-нибудь в другом месте? Думаю, что благодаря условиям, которые в научно-исследовательских институтах социалистического образца обычно не сочетаются. Прежде все¬го, дело возглавили три неординарные личности, и притом единомышленники. Я знал тогда, что надо делать и как это технически осуществить, Каляева была способна выбивать все, что для этого было нужно (оборудование, помещения), подключать для выполнения работ любые службы института, а Свиридов обеспечивал нам в министерстве зеленый свет и щедрый денежный дождь, узнав о реальном масштабе которого читатель усомнится, наверное, в рентабельности всей нашей деятельности то¬го периода. Все остальные участники, а их было немало, оказались вовлеченными в процесс, который, как известно, пошел. Как могло случиться, спросите вы, что какой-то самодельщик „потянул” такое сложное техническое направление? Дело здесь в необычном методе самообучения, которым я всегда пользовался (кстати, из-за него я был двоечником в школе и поздно окончил институт). Я считал, что нельзя стать хорошим специалистом, получая только систематическое образование, то есть, читая и запоминая учебники, пусть даже самые лучшие. Книг от корки до корки я не читал, а брал из них только те знания, которые требовались мне для решения сиюминутной, вполне конкретной задачи, и немедленно применял их (самодельчество давало мне такую возможность). Задачи же, которые я тогда перед собой ставил, так или иначе были связаны с качеством звучания. Важно и то, что звуковоспроизводящую аппаратуру и технические знания я всегда рассматривал только как средство для достижения эстетических целей. Иначе говоря, кайф я ло¬вил не от изящных теорий или технических решений, а от музыки. Разве можно, спросит читатель, вникать в сложные технические вопросы, не имея систематических знаний, только под действиемкайфа? Ну, а как, по-вашему, ребенок учится говорить, не имея систематических знаний о языке? Я убедился на опыте, что если вооружиться большим количеством пособий по одному вопросу, пусть даже очень трудному, то, вчитываясь в сделанные разными авторами объяснения одного и того же, кое-что можно понять. Кроме того, я усвоил, что лег¬че разобраться в сложном техническом вопросе по книгам, не написанным на русском языке, а переведенным с английского. Кстати, многие из книг по звукотехнике советских авторов мне и по сей день непонятны. Погружаться в технику меня заставляло, прежде всего, мое увлечение музыкой – и, конечно, червь сомнений. Сомневался я тогда во всем: в своих знаниях, в авторитетах, в общепринятых и непризнанных истинах. В то же время я верил в непогрешимость науки, в красоту и порядок, царящие на ее вершинах, и верил, как я теперь думаю, напрасно. Тогда я обнаружил, что сведения, накопленные механикой, акустикой, теплотехникой, электроникой и т. п., имеют один фундамент. Хотя в каждой науке используется свой язык, по существу эти знания дублируют друг друга. Универсальность знания подтолкнула меня к изучению общей теории систем, которая помогла мне выработать навык быстрого „внедрения” в незнакомые для меня области познания. Став начальником сектора (в моем подчинении оказалось около 30 человек), я столкнулся с необходимостью быстро принимать решения. Червь сомнений, все еще живой, действовал на меня парализующее. Неотложные вопросы сыпались тогда как из рога изобилия, и я откладывал решение многих из них до утра, часто лишая себя отдыха и сна. К счастью, оказалось, что принимать решения – это так же просто, как, скажем, ездить на велосипеде. Требовался лишь навык, и его я приобрел за несколько недель. Работу удалось организовать нестандартным образом. Я рассуждал так: есть дирижер, знающий, куда надо идти и как это движение обеспечить технически, – это я. Есть три-четыре солиста, которые могут исполнять свои партии, – это элита сек¬тора. Остальные, а их было около 25 человек, должны обслуживать меня и элиту.
Обслуживающая часть сектора была разделена на четыре группы: 1) группа документации. В ее функции входило превращать любую почеркушку, исходящую от элиты, в чертеж или текстовый документ;
2) группа информации. Занималась добыванием зарубежной информации о hi-fi, причем не только текущей, но и всего, что было на эту тему опубликовано за последние 10-15 лет. В за¬дачу группы также входило оперативно готовить переводы статей с английского, немецкого и японского языков; 3) группа субъективной экспертизы. Должна была заниматься сравнением звучания разработанных нами образцов и иностранной аппаратуры. Помню, что руководство „Морфизприбора” никак не могло взять в толк, зачем для этого понадобился старший научный сотрудник с большим окладом и специальная, отделанная деревом и звукопоглощающими материалами комната прослушивания. Позже эта комната была оценена по достоинству, так как стала местом посиделок высшего руководства;
4) четвертая группа размещалась в отдельной комнате и имела загадочную вывеску „Группа ресурсов”. Эта вывеска всегда привлекала внимание инспектировавших нас чиновников, и мне приходилось откровенно объяснять, что руководитель этой группы, вооруженный коньяком и шоколадными конфетами, может достать любые комплектующие и остродефицитные материалы, включая бериллий, в течение недели, а не через год, как это делается официальным путем. Мне кажется, именно благодаря такому разделению труда деятельность сектора разворачивалась в разных направлениях и очень быстро.
Чтобы обезопасить нашу работу от неожиданных срывов, а также освободить себя от мелочевки, я внедрил в секторе сетевое планирование с текущим расчетом критического пути на ЭВМ. Но проектирование „Брига” по-прежнему оставалось под моим неусыпным и детальнейшим контролем. Даже Владимир Ратаев, входивший в элиту сектора вполне самостоятельный специалист по усилителям, ежедневно получал от меня жесткие письменные задания: что отмакетировать, что измерить и т. п. Даже художественный проект усилителя делался в стро¬гом соответствии с моим эскизом. Я признателен автору проекта Н. Слесареву за то, что он с исключительной деликатностью, уточ¬нив в основном размеры ручек и расположение надписей, отнесся к предложенному мной облику „Брига”. Романтическая стадия создания образцов „Брига” кончалась. Начинался скучный этап разработки и согласования конструкторской документации на усилитель. На согласование документации по стандарту отпускалось в общей сложности девять месяцев. Нас, естественно, это не устраивало. Впрочем, я заметил тогда, что больше всего времени уходит на предварительное рассмотрение документов мелкими служащими, а начальники, от которых, собственно, требуется только подпись, в них даже не заглядывают, – и стал применять следующую тактику. Минуя клерков, я стремительно врывался в кабинет их шефа и нагло, без предисловий требовал: „Подпишите!” Как ни странно, этот прием действовал безотказно. Объяснение тут простое: даже в самых важных чиновниках жил затаенный страх, который просыпался в них при одном предположении, что за нахальством посетителя „кто-то стоит”. Когда же приходилось работать с клерками, решение любого вопроса не только затягивалось, но и сопровождалось пустяковым по сегодняшним меркам вымогательством некондиционного образца аппаратуры, коньяка или конфет. И все же самым серьезным испытанием для меня, не имевшего опыта работы на производстве, было освоение „Брига” на за¬воде „Водтрансприбор”, которое к тому же неожиданно приобрело идеологическую окраску. По решению Ленинградского обкома КПСС разработка и освоение усилителя „Бриг” попали в список социалистических обязательств Ленинградской области, которые должны были быть выполнены в 1975 году. Освоение началось в июне 1975 года, и, хотя оно было трудным, ничто тогда не предвещало грозы. Понимая, что наибольшие усилия придется затратить в конце дистанции, в августе месяце я попросился в отпуск. Причин не отпустить меня тогда вроде не было, и я улетел в Закарпатье подкормиться фруктами и отведать молодого вина. Через 20 дней, можно сказать в разгар моего отдыха, я был вызван из отпуска телеграммой. У дверей своей квартиры я увидел заплаканную Машку-Бумажку, которая дрожащим голосом сообщила мне: „Твой „Бриг” горит!” Я бросил дома вещи, и мы поехали на завод. По дороге я узнал, что за время моего отсутствия было изготовлено 300 усилителей, что в процессе настройки все они сгорали и что начальник цеха, где осваивался „Бриг”, демонстративно сложил сожженные выходные транзисторы в два ведра и по¬ставил их на стол генеральному директору объединения „Океанприбор”. Об угрозе невыполнения социалистических обязательств было доложено министру и в Ленинградский обком КПСС. По приказу министра начались кадровые перестановки. Решение обкома было лаконичным: если „Бриг” не будет освоен в срок, все руководство объединения „Океанприбор” и завода „Водтрансприбор” положит партбилеты на стол. Начались гигантские по масштабу разборки и поиски виновного. На производственных совещаниях произносились пламенные речи о том, что усилитель „Бриг” „не серийно-пригоден”. Надо мной и Каляевой нависла тогда грозовая туча. Естественно, в отделе началась паника. Все разработчики из мое¬го сектора были мобилизованы на настройку „Бригов”, как на фронт. Когда я, отдохнувший и загорелый, а главное, совершенно спокойный, появился на заводе, в доведенных до отчаяния людях вдруг пробудилась надежда – хотя спокойствие мое объяснялось отдыхом в Закарпатье и, наверное, тем, что я был беспартийный, а значит, кроме увольнения мне ничего не угрожало. Не помню, как это было в деталях, только я взял тогда на себя ответственность за освоение „Брига” при условии, что мне будут предоставлены широкие права вмешательства в технологию и организацию производства. И такие права были мне даны. В первую очередь, я считал необходимым переломить сложившееся у всех мнение, что усилитель „Бриг” не серийно-пригоден. Для этого нужно было быстро найти грубые нарушения технологии, которые допустил завод, и которые бы как-то объясняли положение дел. Долго искать не пришлось. Таких нарушений набралось много, но главные из них – это превышение температуры распайки печатных плат на установке „волна” примерно на 50°С по сравнению с требованиями технологических стандартов, а также неправильное нанесение теплопроводящей пасты в месте соединения выходных транзисторов и теплоотвода. Когда я доложил обо всем этом на производственном совещании, возглавлявшемся заместителем министра, гонор у заводчан мгновенно пропал, они, похоже, растерялись, ожидая больших разоблачений. А я уже знал главную причину сложившейся катастрофической ситуации. Дело в том, что освоением „Брига” занимался цех, который до этого собирал спецтехнику, и работавшие в нем регулировщики получали на ней бешеные деньги. Переход на бытовую технику грозил снижением заработка приблизительно в 2-3 раза. В период же освоения изделий рабочие по закону получали средний заработок за предыдущий период и потому были заинтересованы в том, что¬бы освоение тянулось как можно дольше. Регулировщики цеха были настоящие асы, и разоблачить их было сложно. Мы никак не могли уловить момент, когда сгорал усилитель. Но выход из положения был найден. Я предложил цеху ввести по¬операционную настройку и регулировку „Брига”. Технологию мы составили таким образом, что каждый регулировщик, пе¬ред тем как начать свою операцию, должен был принять работу у предыдущего. Поскольку виновный в сжигании усилите¬ля тут же локализовался, „саботаж” прекратился. С этого времени на складе готовой продукции появились первые образцы. Хотя успех был налицо, ситуация казалась мне неустойчивой, и я, не теряя времени, потребовал от уже пришедшего в себя руководства перевести цех из режима освоения в режим серийного производства со сдельной оплатой труда. Руководству хотелось побыстрее отчитаться перед обкомом партии, по¬этому моя идея была принята, несмотря на возмущение рабочих. Дальше все пошло как по маслу. К намеченному обкомом сроку 100 изготовленных цехом усилителей „Бриг” лежали на складе готовой продукции, а среди любителей hi-fi постепенно начинался ажиотаж. Усилитель еще не поступил в продажу, а уже два образца были тайно вывезены со склада на прослушивание к моему приятелю М. Юдковскому, который был тогда счастливым обладателем акустических систем „Lancaster” фирмы „Tannoy” и моего самодельного усилителя, о котором я рассказал вначале. Меня на этом прослушивании не было, и поэтому, когда мне позвонил В. Зуев и сообщил: „Бриг” звучит хуже, чем твой старый усилитель”, – я не поверил и поехал к Юдковскому разобраться, что там происходит.
Автор статьи: Анатолий Лихницкий (a.k.a.AML+)
Из сайта Анатолия Лихницкого aml.nm.ru
Журнал АудиоМагазин № 4 (9) 1996
0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 4 марта 2019 в 13:10

Советский HI-FI и его создатели: ленинградский High End от ведущего «корабела» ЦНИИ «Морфизприбор».

Первым постом в цикле о советской аудиоэлектронике стала публикация об усилителе “Бриг 001”. Общепринято считать, что именно с этого устройства начинался советский HI-FI. Усилитель был разработан в Ленинградском ЦНИИ “Морфизприбор”, в статье его создателем был назван Анатолий Лихницкий. Интересно, что впоследствии в этом учреждении было создано множество других разработок, которые стали бестселлерами отечественного hi-fi. В числе прочих: виниловый проигрыватель “Корвет 003”, серия предусилителей и усилителей с аналогичным названием, эквалайзеры “Прибой”, акустические системы и др. В первой статье, было уделено ничтожно мало внимания ведущему инженеру Морфизприбора Владимиру Ратаеву, который сделал внушительный вклад в разработку “Брига 001” и других устройств ЦНИИ. Следует отметить, что этот человек на ряду с Лихницким, Шушуриным, Макарчуком, Левицким, Свиридовым и др. может считаться одним из отцов советского хайфая. Стоит также отметить, что в отношении первого «Брига» Лихницкий был в большей степени идеологом и организатором направления, а Ратаев разрабатывал конкретные технические решения. Судьба инженера сложилась удачно. После распада СССР Ратаев продолжил разработку профессиональной усилительной аппаратуры для концертных площадок и студий. Сегодня он является технических директором, пожалуй, единственного предприятия, которое создаёт такую технику в России.

У истоков направления.
Владимир Ратаев закончил Ленинградский электротехнический институт и в 1973-м году начал работу в питерском ЦНИИ Морфизприбор. В этом году на базе института был создан отдел товаров народного потребления, в который и попал молодой инженер. Формальным руководителем отдела была кандидат технических наук Алла Каляева, роль идеолога высокой верности воспроизведения взял на себя небезызвестный Лихницкий, бремя же технической реализации в основном ложилось на Владимира Ротаева. В целом в отделе работало около 20 человек, начиная от конструкторов и дизайнеров и заканчиавая банальными делопроизводителями. Для тех, кто не читал первый материал, отмечу, что костяк отдела потребительской электроники на “Морфизприборе” был сформирован из группы энтузиастов. Их главной целью была разработка и запуск советской серийной звуковоспроизводящей аппаратуры класса Hi-Fi. Государственное прикрытие для отдела обеспечивал начальник 10-го главного управления Министерства судостроительной промышленности Н. Свиридов. Чиновник был большим любителем аппаратуры высокой верности и полагал, что её серийное производство остро необходимо в стране победившего развитого социализма. Первыми проектами коллектива стали усилитель “Бриг 001” и электрофон “Корвет 003”. По сей день существует мнение, что Анатолий Лихницкий не имевший профильного высшего образования по прошествии времени преувеличил свои заслуги (особенно в создании “Брига”), за что нередко подвергается критике. Именно на основе воспоминаний Лихницкого обычно формируется представление о разработке первых представителей hi-fi стандарта среди советской техники. Так был создан стереотип о том, что наиболее существенный вклад сделан именно им, хотя речь скорее идёт о командной работе с равноценным вкладом основных участников. Справедливости ради стоит сказать, что Лихницкий не редко упоминает Ратаева и даже оценивает его как опытного инженера, а действия описывает как самостоятельные.
“… Владимир Ратаев, входивший в элиту сектора вполне самостоя¬тельный специалист по усилителям…”
Если перефразировать Анатолия, то получается, что всё, что касалось схемотехники в рамках выбранной (или, по утверждениям некоторых, заимствованной у Marantz) Лихницким концепции, делал Ратаев. В середине 70-х появляются “Бриг” и “Корвет” (проигрыватель). Устройства в полной мере оправдывают затраченные на них титанические усилия. Ратаев получает ценный опыт в разработке транзисторного усиления высокой верности. Далее под его руководством появляется множество других устройств.

Социалистическое соревнование и усилитель чемпион.
К 1980-му году Ратаев становится ведущим разработчиком отдела. Такому карьерному росту предшествует принципиальный конфликт с Лихницким, представления которого казались инженеру архаичными, а карьерное положение результатом блата. В итоге, по заявлению некоторых очевидцев, конфликт разрешился в пользу Ратаева, в соответствии с принципом “молодым везде у нас дорога”. Лихницкий в свою очередь ушел в ВНИИРПА. В этот период ЦНИИ “Морфизприбор” одобряет разработку новой серии усилителей, традиционно названной в честь типа корабля. Интересно, что как и первый проигрыватель, созданный в недрах отдела, усилители назвали “Корвет”. Наиболее значимым для Ратаева становится “Корвет 200УМ-088С” (более известный как “088-й Корвет”).
Для советского усилителестроения - это практически недостижимый потолок:
•Номинальная выходная мощность на канал (при Rн= 4 Ом) - 260 Вт.
•Номинальная выходная мощность на канал (при Rн= 8 Ом) - 170 Вт.
•Диапазон рабочих частот - 20…20000 Гц (+- 2 дБ).
•Отношение сигнал/фон = 110 дБ.
•КНИ - менее 0,1%.
•Входное сопротивление - 47 кОм.
•Потребляемая от сети мощность - от 200 до 500 Вт.
•Размеры корпуса усилителя - 430х375х130 мм.
Нетипичным подходом для советской техники стало и использование принципа двойного моно, который в Союзе для УМЗЧ серийного производства был впервые использован именно Ратаевым. По утверждениям некоторых авторов, можно смело считать этот “Корвет 200УМ-088С” первым образцом отечественного High End, так как он значительно превосходил низкую планку классического hi-fi стандарта По некоторым сведениям, работы по “088-му Корвету” проводились с 1982-го по 1989-й год. Только в 1990-м с конвейеров кировского завода «Ладога» сошли первые усилители этого типа. В 1992-м один из 088-х попал в США, где Уолтер Шофилд, менеджер по продукции компании «Cambrige Soundworks”, имел удовольствие его протестировать. Итогом прослушивания стала хвалебная ода детищу Ратаева в журнале „Fortune“ за май 1992, с пафосным и громким заголовком „Стереозверь из России“. Шофилд особенно отметил качество воспроизведения низких частот. Ратаев даже заявил, что он с командой “Морфизприбора” при проектировании 088-го “Корвета” стремились скорее не удовлетворить чаяния потребителя, но побить какой-нибудь из рекордов Гиннеса. По воспоминаниям самого Владимира Ратаева, ЦНИИ “Морфизприбор“ был отличной школой, в интервью русскому Forbes он заявил, что именно это учреждение научило его тому, как именно необходимо работать. По утверждению Лихницкого, Ратаев начал разработку Корветов в качестве ответа на его разработку в ВНИИРПА легендарно-мифического усилителя “Сталкер”. Впоследствии он оценивал разработки Ратаева следующим образом: “Соревнование это продолжалось примерно три года. В результате родились два стоватных усилителя Сталкер (ИРПА) и Корвет №…. (Морфизприбор) с очень близкими техническими параметрами, что письменно подтвердил Струве, заменивший меня на месте начальника сектора разработок на Морфизприборе.”
О каком именно Корвете писал Лихницкий остается загадкой. Судя по некоторым сообщениям Лихницкого его очень задевало то, что устройство Ратаева пошло в серию, а „Сталкер“ был признан серийно непригодным. Приблизительно в эти же годы Ратаевым были разработаны оригинальные модели предусилителей для использования с 088-м (Корвет 028 и 078) и эквалайзер “Прибой”. Специально созданный сектор разработал акустические системы „Корвет 75АС-001“ и „Кливер 75АС-001“ для применения с усилителями линейки “Корвет”.

Кооперация как источник дохода инженера.
В 1987-м году Ратаев смог почувствовать запах денег, который принёс перестроечный ветер перемен. Однокурсник Ратаева звукорежиссер Федор Курузбавуер предложил талантливому инженеру разработать профессиональные концертные усилители. С 1985-го года в СССР обостряется товарный дефицит. В числе прочего в стране большая нехватка качественной концертной аппаратуры, при этом потребности и количество музыкальных коллективов постоянно растут. Ратаев за два года разрабатывает новый концертный усилитель и организовывает мелкосерийное производство. За американский усилитель Peavey CS-800, полюбившийся в 80-х звукотехникам крупных площадок, могли заплатить 15 000 рублей (100 средних зарплат инженера ). Стоимость Ратаевского аналога была в 10 раз ниже - 1500 рублей. Курузбавуер спешно организовывает сбыт. К 1989-му году компаньонам удалось собрать небольшую серию в 500 усилителей. Сборку осуществляли оборонные предприятия Ленинграда и Ленинградской области. Опытные квалифицированные рабочие кадры советской оборонки гарантировали точное соблюдение рекомендаций разработчика. Настройку усилителей Ратаев производил самостоятельно. По воспоминаниям Курузбавуера все 500 усилителей приобрели буквально за пару недель. Эти первые партии усилителей 1989-го года можно считать первой серией ныне здравствующей компании “Neva Audio”. Сегодня Владимир Ратаев работает техническим директором этой фирмы.
С момента основания Курузбавером и Ратаевым, компания ни разу не меняла профиль и все 27 лет существования занималась выпуском студийных и концертных усилителей. Сегодня ”Neva Audio” является единственной компанией в России, специализирующейся на выпуске концертных и студийных УМЗЧ.

Итог.
Владимир Ратаев бесспорно является одним из первых советских инженеров, которые смогли успешно разработать и внедрить в серийное производство Hi-Fi устройства. Не упомянуть его вклад было бы ошибкой. Успех Ратаева в разработке профессиональных усилителей, как директора Neva Audio, подтверждает его инженерный талант и качество советского технического образования. Работы инженера получили золотую медаль Международной ярмарки в Лейпциге, одну бронзовую, две серебряных и золотую медали ВДНХ, новаторские решения отмечены двадцатью авторскими свидетельствами. Мне известно, что среди людей, интересующихся историей развития hi-fi в СССР, не утихают споры о значительности вклада тех или иных персонажей в “общее дело”. Например, много спорят о том, кто больше вложил в “Бриг” Ратаев или Лихницкий. Мне очевидно только одно, что этот вклад был, и, что эти люди способствовали появлению качественно новой советской техники, которая могла удовлетворить растущие потребности отечественных меломанов и на равных конкурировать с зарубежными аналогами.
0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 4 марта 2019 в 12:57






0

Styx прокомментировалСоветский HI-FI и его создатели. 4 марта 2019 в 12:46

Роланд Керно и первый советский HI-FI - 35АС-1.


Итак, пожалуй самым легендарным и самым противоречивым продуктом советской HI-FI индустрии является акустическая система 35АС-1 (боле известная широким массам как S-90). Это была первая советская АС, которая достигла планки HI-FI и стала своеобразным символом качественной советской аудиотехники. Более того - это был первый в СССР серийный аудиокомпонент, соответствующий стандарту DIN 45500, следующим стал усилитель «Бриг».
Интересно ещё и то, что создателем этой “культовой” системы стал настоящий патриарх советской и латвийской акустики Роланд Керно, который ещё в годы войны получил ценный опыт на предприятиях фирмы Telefunken.
Помимо прочего история создания S-90 связана с современными мифами, которые распространяет один из якобы бывших сотрудников завода ”Radiotehnika”. На этом мифе я остановлюсь отдельно, так как стараниями этого человека пол рунета принимает его за создателя.

Наследие военного времени.
Как известно из истории компании «VEF Radiotehnika RRR» в 1941-м году она вошла в состав крупного немецкого производственного объединения “Telefunken”. На “Радиотехнике” в то время занимались исключительно военными заказами, производили ремонт радиопередатчиков, радиоприемников, оптического оборудования и громкоговорителей.
В тот тяжелый для Латвии и мира период на предприятии работал молодой инженер Роланд Керно, который в последствие создаст первую в СССР акустическую систему класса HI-FI. Считается, что ценный опыт в одной из лучших технических компаний Европы военного времени существенно отразился на мышлении молодого инженера.
По воспоминаниям Лихницкого, который в одной из публикаций упомянул о разговоре с Керно. Ролан Павлович Керно - главный конструктор известной советским меломанам акустической системы "35АС" ("S-90"), рассказывал мне, что в годы Второй мировой войны он работал на фирме "Telefunken" в цехе, где изготавливались 300-миллиметровые громкоговорители. Будучи совсем молодым человеком, он стал тогда свидетелем таинства составления массы, для изготовления диффузоров, включающей 24 секретных компонента. По словам Ролана Павловича, компоненты эти развешивались при помощи мешочков с дробью, которые хранились в сейфе под сигнализацией. После оккупации Роланд продолжил работу на том же предприятии уже в качестве советского инженера, и диффузоры ГГ РРЗ 40-х, 50-х и даже 60-х годов отливались из этого состава. Качество бумаги диффузоров сохранялось в 6ГД-1 от приёмника “Фестиваль”, в меньшей степени в 5ГД-3 и 6ГД-2. После смерти Роланда Керно - секрет утерян, будто он унес тайну бумаги с собой, так как в отколовшейся Латвии похожих ГГ не производят, да и RRR развалили.

Немного биографических данных.
После получения аттестата о среднем образовании Роланд поступил на технический факультет Латвийского государственного университета. В годы оккупации, как я уже писал, выпускник Рижского ВУЗа работает на предприятии «Telefunken Geratewerk Riga», которое тогда приобретает известное ныне имя “Radiotehnika”.
После завершения оккупации Роланд Паулович продолжает работу на том же предприятии уже в качестве советского инженера. В то время будущего создателя S-90 можно без преувеличения назвать человеком своего времени. Его инженерные и конструкторские электроакустические решения часто предвосхищали изобретения западных инженеров. В отличие от многих советских разработчиков, Керно не повторял уже созданные образцы, а разрабатывал либо принципиально новую технику, либо просто оригинальную и не уступающую зарубежным аналогам.
В начале 60-х Роланд предлагает для достижения высокой верности воспроизведения использовать многополосную конструкцию с частотным разделением при помощи пассивного фильтра. Такие системы практически не выпускались в СССР, да и на западе использовались в основном широкополосные. Это одно из многих новаторских решений, которое найдёт своё применение, как в советских, так и в западных массовых продуктах уже в 70-80-е годы.
Фундаментальными знаниями и смелыми техническими решениями Керно заслужил негласный титул патриарха советской электроакустики. Он быстро стал одним из ведущих разработчиков аудиоаппаратуры в КБ “Орбита”, которое входило в ПО “RRR Radiotehnika VEF”.

Предпосылки к появлению S-90.
Как и в случае с первым Hi-Fi усилителем (Лихницкого), на голом энтузиазме эта акустическая система появиться не могла. Нужна была воля руководства и т.н. плановая необходимость. Такая необходимость возникла в 1975 году. На выставке “Связь 1975” была представлена радиола “Виктория 003” и электрофон “Аллегро 002”.

Представленные образцы готовились к выпуску в течение ближайших 2-х лет. С серийным выпуском возникла проблема: для радиолы и проигрывателя не было достойной акустической системы, которая могла бы раскрыть их возможности. Основным критерием новой акустической системы должна была стать мощность. В техническом задании для разработчиков значился номинал в 35 Вт для каждого канала (т.е. порядка 100 Вт RMS).
Создание такой системы поручили КБ “Орбита”. Керно воспользовался ситуацией и заложил в техническое задание по акустике новые требования HI-FI стандарта. Получивший к тому моменту несколько патентов на электроакустические изобретения, Керно решил применить свои наработки для создания АС с высокой (по советским меркам) верности воспроизведения.

Первые шаги - 35АС-1.
В результате напряженного творческого процесса, благодаря интенсивной и слаженной работе коллектива “Орбиты” под руководством Керно, в 1977-м году были созданы 35АС-1. Фактически это те же S-90, только с немного другим дизайном. Именно эта АС стала первой системой, соответствующей Hi-FI стандарту. Авторами проекта стали Керно Роланд Паулович и Ласис Дзинтарс Артурович.
Для обеспечения достаточного звукового давления было выбрано фазоинверторное акустическое оформление корпуса, при этом, чтобы гасить паразитные резонансы от СЧ и ВЧ динамиков, их разместили в отдельных закрытых объемах.
Достаточно современным стало вынесение отверстия фазоинвертора на переднюю панель корпуса, что позволило экономить площадь при размещении АС. В системе были установлены громкоговорители НЧ: 30ГД-1-25, СЧ: 15ГД-11-120 и ВЧ: 10ГД-35-3000.
Одной из интересных и характерных особенностей акустики стали ступенчатые регуляторы уровня воспроизведения для СЧ и ВЧ. Регуляторы позволяли изменять звуковое давление и тембральные особенности в диапазонах от 500 до 5000 Гц и от 5 000 до 20 000 Гц. Каждый блок регулирования имел три фиксированных положения: 0дБ, -3дБ и -6дБ. Так в положении «0 дБ» сигнал с фильтра сразу подавался на динамическую головку, а в остальных положениях проходил через соответствующий резистор, который его ослаблял, таким образом, определяя частотные и тембральные особенности звучания.

Лучшая АС в СССР 70-х.
Характеристики системы были лучше, чем у всех бытовых образцов, выпускавшихся СССР в тот момент. Многие авторы, хорошо знакомые с западными АС того периода, говорят, что эта советская разработка превосходила некоторые образцы аналогичной техники из США и Европы, однозначно уступая только японским разработкам.
•Паспортная мощность - 90 Вт.
•Номинальная мощность - 35 Вт.
•Номинальное электрическое сопротивление - 4 Ом (8 Ом).
•Диапазон воспроизводимых частот - 31,5...20000 Гц (+-4 дБ).
•Номинальное звуковое давление - 1.2 Па.
•Гармонические искажения АС при уровне звукового давления 90 дБ на частотах:
250 – 1000 Гц: 2 %
1000 – 2000 Гц: 1,5 %
2000 – 6300 Гц: 1 %
•Габаритные размеры АС - 360x710x285 мм.
•Масса АС - 30 кг.
Через два года 35АС-1 с измененным дизайном стали выпускаться заводом “Радиотехника” как самостоятельный продукт под названием S-90. Существенных изменений в акустических характеристиках S-90 не было - это была почти та же АС с новым названием. Более поздние версии АС «S-90B» и «S-90D» отличались увеличением частотного диапазона, наличием индикации электрической перегрузки громкоговорителей и новым обновлённым дизайном корпуса.

Радость и проклятье советского меломана.
Как и любая другая система 35АС-1 не была лишена недостатков. Придирчивые аудиофилы часто жалуются на бубнящий характер низких, ненатуральную звукопередачу и бесполезность тембральных фильтров при низкой согласованности системы с усилителем.
Между тем, высокая мощность АС (что привлекало многих в этой системе) и присущая советской технике простота конструкции оставили опытным радиолюбителям возможность для доработок и усовершенствований.

Прошли десятилетия, выпуск легендарной системы прекратился в начале девяностых, все основательно забыли о тех, кто её создавал. В Латвии, конечно, помнили, Роланд Керно продолжал свой творческий путь инженера почти до момента смерти, стал членом Латвийского акустического общества. Умер инженер 29.11.2003г. Но вот в России, куда до распада СССР поставлялась львиная доля S-90, о нем забыли.
Создатель этой АС, Роланд Керно, из всех инженеров послевоенного времени, сделал, пожалуй, самый внушительный вклад в советскую электроакустику. Он запатентовал более 10 изобретений, разработал практически все акустические системы, выпускавшиеся заводом «VEF Radiotehnika RRR» c 1940-х годов, а это около 30 % всех моделей акустических систем, производившихся в СССР после 40-го года.
Современники инженера говорили о нем следующее:
«Это человек уникальный, все «акустики», что с конца 40-х годов производила «Радиотехника», разрабатывал он. Одним из первых он придумал сам принцип: брать несколько динамиков, отвечающих за узкую полосу частот, и разделять их специальными фильтрами. Но Роланд Паулович считал, что невозможно собрать настолько исчерпывающую информацию, чтобы сделать все предсказуемо на бумаге.
Всегда какой-то момент творчества останется в этой работе...»
0

Styx прокомментировалКинотеатр "Киргизия" 2018г. 27 февраля 2019 в 21:48





0

Styx прокомментировалПопробуйте послушать Beatles вот на ЭТОМ. 27 февраля 2019 в 20:24

Cтереофоническая радиола высшего класса "Симфония-003".
Рижский завод "Радиотехника".
Производство начато с 1971 года.
Автор разработки акустики - Rolands Kerno (Роланд Керно)
На заводе о Роланде Павловиче говорят:
“Это человек уникальный, всю «акустику», что с конца 40-х годов производила «Радиотехника», разрабатывал он. Одним из первых он придумал сам принцип: брать несколько динамиков, отвечающих за узкую полосу частот, и разделять их фильтрами. Но Роланд Павлович считал, что невозможно собрать исчерпывающую информацию, чтобы рассчитать все
на бумаге. Всегда какой-то момент творчества останется в этой работе...”
Роланд Керно проработал на заводе практически всю свою жизнь, и его опыт не был утерян, он был передан современным инженерам и в каждой новой акустической системе Radiotehnika присутствует частичка его творчества...

Номинальная мощность - 4 Вт,
Номинальное электрическое сопротивление - 9ом.
Частотный диапазон - 50...15000 Гц при неравномерности АЧХ 15 дБ.
Среднее стандартное звуковое давление не менее 0.25 Па (N/m2).
Размеры: 790 (740 без цоколя) - 350 - 285 мм,
Масса - 15 кг.
Высота колонок на цоколе соответствует высоте радиолы на ножках.
Каждая колонка содержит 3 динамические головки:
низкочастотную 6ГД2RRR,
среднечастотную 3ГД-1RRR ,
высокочастотную 1ГД-3RRR.

"Теплый ламповый звук" и придурки:
https://www.youtube.com/watch?v=glFabD0uTYo

Секрет лампового звучания:
https://www.youtube.com/watch?v=dujeYw9FSIc
0

Styx прокомментировалКассеты вновь захватывают рынок. 27 февраля 2019 в 19:49

30 августа далекого 1963 года на международной выставке бытовой электроники IFA в Берлине компания Philips представила образец первой в истории компакт-кассеты. Та была в четверть размера существовавшего тогда ленточного картриджа и давала возможность записывать и воспроизводить аудиосигнал с помощью портативного устройства. Вести запись можно было на две стороны с временем звучания в 30 или 45 минут на сторону. За основу были взяты следующие стандарты: скорость движения ленты 4.76 см/сек, ширина ленты 3.81 мм. Язычки-предохранители от случайного стирания фонограммы у первой аудиокассеты отсутствовали. В качестве воспроизводящего устройства предлагался кассетный магнитофон Philips EL 3300.
Кстати, сегодня мало кто знает имя отца-разработчика первой аудиокассеты в том виде, в котором мы ее знаем. Им был 37-летний голландский инженер и изобретатель Лу Оттенс (род 1926 - жив, кстати, до сих пор). В то время он трудился в отделе разработки новых продуктов Philips. Над проектом "компакт-кассета" он работал в течение трех лет, с 1960 года. Впоследствии Лу Оттенс станет директором одного из заводов Philips в Бельгии, в 70-е годы возглавит аудиовидеопроизводство фирмы, а через 20 лет после успешного создания компакт-кассеты он будет участвовать в создании первого проигрывателя компакт-дисков. Кстати, именно он первым предложил приблизительные размеры будущего лазерного компакт-диска, и определил параметр, что CD должен вмещать до 1 часа звукового материала. Сегодня Лу Оттенс живет в тихом местечке Кнегель, недалеко от Эйндховена. Несмотря на то, что новинка от Philips позволяла записывать сигнал в стереоформате, для записи музыки она была практически непригодна, скорее, для использования в диктофонах. К тому же ее корпус был весьма несовершенным. Но работа велась, технологии быстро улучшались: качество воспроизведения стереозвука в компактном формате росло, шум лент уменьшался. Следующие годы принесут новые вехи в развитии кассеты.
Такое событие, как появление абсолютно нового стандарта, вызвало весьма большое волнение в индустрии, особенно в высокотехнологичной Японии. Буквально через месяц, в сентябре 1963-го, Фридрих Лахнер, представитель амбициозной немецкой компании Grundig предложил японцам из SONY совместно разработать новый формат, способный составить успешную конкуренцию голландскому продукту. В качестве такового немцы предлагали формат DC, который стал бы международным. Но почти одновременно японцы получили весьма заманчивое предложение от дальневосточного отделения Philips Electronics. Там предложили SONY стать партнером для дальнейшей разработки уже существующей компакт-кассеты. Тщательно взвесив перспективы немецкого и голландского стандартов, японцы выбрали компакт-кассету от Philips - из-за ее меньшего размера.
0

Styx прокомментировалПлощадь Амилкара Кабрала 16 января 1974г. 24 февраля 2019 в 07:41

0

Styx прокомментировалПоследствия взрыва газовой магистрали на шоссе Энтузиастов. 1987 год 18 февраля 2019 в 00:33

Взрыв в подземном переходе.
Взрыв был в подземном переходе на шоссе Энтузиастов (пересечение с проспектом Будённого), между "Агатом" и бывшим МОПЗ-м. осенью 1987 года . Взорвался газ (промышленная газовая магистраль проходила в переходе), погибло 3 человека. Взрыв произошёл в районе 15 часов. Запах газа сохранялся до вечера и распространился до станции метро "Шоссе Энтузиастов". Газовые службы работали до позднего вечера.
После этого взрыва, много покореженных машин оттащили на стоянку, на конечную остановку троллейбуса 53 маршрута, у Новогиреевской эстакады.
После взрыва через несколько лет восстановили переход, изменили схему всей уличной газовой магистрали.

0

Styx прокомментировалПоследствия взрыва газовой магистрали на шоссе Энтузиастов. 1987 год 17 февраля 2019 в 22:41

Дата съемки: 20.01.1987 15-20
• Заголовок: Взрыв на шоссе Энтузиастов
• Описание: СССР. Москва. 20 января 1987 г. Участок шоссе Энтузиастов возле дома № 40 после взрыва. Фотохроника ТАСС
• Автор: Фотохроника ТАСС
• Страна: СССР
• Город: Москва
• Источник: TASS:Archive
0

Styx прокомментировалЦерковь Успения Пресвятой Богородицы в Вешняках. 17 февраля 2019 в 18:35


Успенскую церковь окружает старое приходское кладбище, на котором похоронены жители близлежащих сел - Кусково, Вешняково, Выхино, Вязовка, а также те, кто поселился здесь позднее, когда в связи со строительством в 1880 году Рязанского направления железной дороги село постепенно превращается в крупный пригородный посёлок Вешняки.
Успенская церковь расположена на территории старинного поместья Вешняково, впервые упоминающегося в летописях XVI века. Как и соседнее Кусково, Вешняково связано с фамилией Шереметевых.

Успенская церковь была построена Фёдором Ивановичем Шереметевым в 1644—1646 годах по обету. В эти годы Ф. И. Шереметев занимал одно из ключевых мест в российском правительстве. В 1646 году он ушёл в отставку, а в 1649 году принял иноческий чин в Кирилло-Белозерском монастыре и назван был в постриге Феодосием.
Ранее, Храм возвышался на высоком подклете, окружённом с трёх сторон галереей, первоначально открытой. Вместо купола здание храма завершалось шатром. Через несколько лет после окончания основного строительства было принято решение пристроить к храму симметричные приделы, также увенчанные шатрами. В 1655 году Патриарх Никон, к которому обратились за разрешением на строительство, в храмозданной грамоте отметил, что «…главы б на тех приделах были круглые, а не островерхие». Патриарх Никон был противником шатровых храмов и предписывал строить новые церкви «о единой, о трех, о пяти главах, а шатровые церкви отнюдь не строить». В конце XVII века к храму была пристроена колокольня, в 1734 году её надстроили и увенчали шпилем.
В течение более чем 300-летней истории Успенской церкви её несколько раз реставрировали изнутри и снаружи. На одном из участков внешней стены во время последней реставрации было обнаружено девять слоёв охры и три слоя масла. Среди цветов, в которые был выкрашен храм, присутствуют бордовый, красный, изумрудный, темно- и светло-жёлтый.
22 мая 1922 года большевики вывезли из храма множество церковных ценностей, включая драгоценные чаши, сосуды, дарохранительницу, напрестольные кресты и Евангелие. Успенская церковь была закрыта накануне Великой Отечественной войны, в 1940 году.
В военные годы в здании храма был оборудован военный склад и ремонтные мастерские. 25 января 1947 года в храме были возобновлены богослужения. Несмотря на все трудности, удалось сохранить часть церковных ценностей, в том числе старинные иконы.
Часть икон сильно пострадала от сырости и перепадов температуры, так как до этого хранилась на колокольне. После проведённой реконструкции холодный верхний храм становится тёплым, зимним. В 1951 году на отремонтированной колокольне была установлена чаша со шпилем.
0